Александр Клюквин – Топь (страница 2)

1989 год. Он тогда был молодым лейтенантом, помощником дежурного по управлению.

И он помнил.

Помнил голоса в наушниках, которые сначала кричали, потом умоляли, а потом… просто замолкали.

– Кто еще знает? – спросил он, не оборачиваясь.

– Только я и двое рабочих, которые разбирали помещение.

– Задержите их. Никаких звонков, никаких разговоров.

– Слушаюсь.

Когда офицер вышел, Воронцов подошел к сейфу, достал старую папку. На ней было написано: «ЦНИИ-13. Уничтожить».

Он открыл ее.

Первая страница – фотография зданий института.

Вторая – список погибших.

Третья…

Глава II: На распутье дорог.

Тьма. Густая, как смола, залила избу. Лишь трепетный свет лучины цеплялся за почерневшие стены, да тени, будто живые, извивались по углам. Мать склонилась над зыбкой, шепча слова, от которых стынет душа:

– Спи, чадо… не шевелись… не ворочайся…

Голос её был тихим, словно шорох мёртвых листьев.

– А то придёт Она. Босая. В саване, что соткан из ночных туманов. Волосы – как мокрые коренья, лицо – белее лунного диска. Ходит бесшумно, не шагает, а плывёт, будто тень над чёрной водой.

Ребёнок замер, но глаза его, широкие, как совиные, блестели в полумраке. В избе вдруг повеяло сыростью, будто из подпола потянуло болотным духом.

– В прошлую зиму у Федосьиной дочки зубы заныли… Встала ночью, воду искать. Утром нашли только следы – мелкие, босые… но не её. Они к лесу вели…

В сенях скрипнула доска. Мать резко обернулась, и тень её на стене изогнулась слишком длинно, будто за спиной кто-то стоял.

– Говорят, уносит Она непослушных детушек в свою избушку… Где стены из ребячьих костей, где вместо свечей – пальцы младенцев горят…

Лучина захрипела и погасла, будто чья-то незримая ладонь задула её. Тьма сгустилась, стала густой, как пасть зверя.

– Спи… – прошептала мать, но голос её был уже не её.

Тогда ребёнок услышал.

Ш-ш-шурх… Будто мокрый холст по полу волокут.

Плюх… Словно босые ступни вступили в лужу.

И вдруг – холодные пальцы, длинные, синие, как у утопленницы, скользнули по краю зыбки.

– Мо-о-ё… – прошипело в темноте, и от этого слова запахло плесенью и могильной землёй.

Зыбка качнулась.

Пустая.

А за окном, в лунном свете, что-то высокое и скрюченное брело к лесу, неся в костлявых руках свёрток…

(Изъ записокъ члена-корреспондента Императорскаго Русскаго Географическаго Общества А. А. Шестакова. «Этнографическое обозрѣніе», № 4, 1898 г., стр. 72-74.)

Кирилл сидел на краю обвалившегося парапета, зажав в зубах потрёпанную сигарету. Ветер рвал пламя зажигалки, словно нарочно мешая ему закурить. Вокруг стояли руины – некогда мощные стены секретного института теперь напоминали скелет гигантского зверя, растянутый на костях. Но Кирилла волновало не это.

В пальцах он сжимал обрывок бумаги, найденный в подвале главного корпуса – там, где по всем схемам должен был находиться архив.

Кирилл Ветров. Двадцать пять лет, худощавый, с всклокоченными тёмными волосами и взглядом, в котором читалась странная смесь азарта и одержимости. Он был сталкером – не из книг или игр, а самым настоящим. Человеком, для которого заброшенные объекты превратились в навязчивую идею.

Всё началось с той самой игры – про Чернобыль, артефакты и мрачные подземелья. Потом были форумы, первые вылазки в подвалы, потом – заброшенные военные части, НИИ с закрашенными табличками. Гаражи, бункеры, «Шары», 30-й НИИ ВВС, «Гранит»… Он облазил их все. А когда форумов стало мало, завёл блог.

Сейчас он сидел на крыше административного корпуса, и первые лучи солнца медленно заливали ржавые перекрытия красноватым светом. Но в голове крутились лишь три строчки из найденного документа:

«Перевести спецконтингент в ЦНИИ-13.»

«Майор Иванишкин.»

«20.07.1989»

Он знал все НИИ, информацию о которых можно было найти, но среди них не было ЦНИИ-13.

«Может, опечатка? Может, 12-й ЦНИИ?» – подумал Кирилл.

Но где-то в глубине, в самом тёмном уголке сознания, что-то настойчиво шептало:

Нет, это не ошибка, это не шутка.

Кто не знает Красные дома в Москве? Разве что те, кто впервые ступил на московскую землю или никогда не всматривался в её архитектурные шрамы. Эти кирпичные громады на пересечении улицы Строителей и Ленинского проспекта – наследие другой эпохи. Когда-то здесь селились простые рабочие, а теперь это один из тех странных уголков столицы, где советская история причудливо сплелась с современным безразличием. Раньше во дворах кипела жизнь: детский сад, соседи, знавшие друг друга в лицо, общие праздники за длинными столами. Теперь – лишь парковка под шлагбаумом и унылая детская площадка, будто поставленная для галочки.

В угловой квартире на третьем этаже жил Кирилл. Двушка, доставшаяся ему от бабушки, давно превратилась в типичное логово молодого сталкера: горы вещей, валяющихся где попало, переполненное мусорное ведро, из которого торчали пустые банки от энергетиков. Центром вселенной здесь был компьютерный стол с массивным монитором и вечно гудящим системником, напоминавшим реактор. Пепельница, заваленная окурками, довершала картину. Именно здесь Кирилл писал свои отчёты о заброшках. Именно здесь он верил, что творит историю. И именно здесь начался его поиск – поиск правды о ЦНИИ-13.

Кирилл сидел перед монитором, в полутьме комнаты, освещённой лишь голубоватым мерцанием экрана. Его пальцы замерли над клавиатурой, когда взгляд случайно наткнулся на странный значок среди дедовых реликвий – треугольный, с выгравированной цифрой 13. Что-то холодное пробежало по спине, когда он взял его в руки. Металл был почти ледяным, несмотря на летнюю жару за окном.

"Откуда это…", – начал он вслух…

… Анна Миронова торопливо писала в потрёпанном дневнике, её тонкие пальцы дрожали: "Снова этот кошмар. За стеклом что-то большое, тёмное… Дышит. Денис Олегович говорит, что я переутомилась, но почему тогда…"

Громкий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Чернильная клякса расплылась по странице.

– Цыплята, подъём! – за дверью звенел жизнерадостный голос Ковалёва. – Через час сбор у проходной! Оль, не вздумай забыть гитару, как в прошлый раз!

В коридоре административного корпуса Вольская шла быстрым шагом, прижимая к груди толстую папку с документами. Увидев группу смеющихся сотрудников, её тонкие брови гневно сдвинулись.

– Денис Олегович! – её голос прозвучал как удар хлыста. – Ваши шашлыки могут поставить под угрозу отчёт по "Фениксу". Директор уже требует результаты, а вы…

Её слова потонули в гуле вентиляционной системы. Где-то в глубине здания тихо скрипели трубы, будто что-то пробуждалось в старых коммуникациях.

На КПП Семёнов склонился над списками, его нахмуренное лицо освещалось тусклой лампой. Лужков, прислонившись к стене, хрипло усмехнулся:

– Ну что, бард, всех своих артистов собрал? На этот раз хоть без пьяных драк обойдётся?

– Заткнись, – буркнул Семёнов, заметив в окно приближающегося Громова. – Главный инженер идёт, а ты языком чешешь.

Громов шагал по двору тяжёлой походкой, его обычно добродушное лицо было хмурым. В кармане комбинезона он сжимал сложенный лист – заявление об уходе, которое так и не решился подать вчера.

В кабинете №7 под треск старого вентилятора Морозов и Кузнецов молча изучали графики. За окном, не подозревая ни о чём, Ковалёв раздавал маршрутные листы, его смех звенел на фоне хмурого неба…

… Кирилл очнулся, резко вдохнув, будто всплывая из глубины. Ладонь разжалась – на ней остались багровые отпечатки от граней значка. Комната казалась чужой, неестественно тихой после того, как в его сознании звучали голоса из прошлого.

Монитор по-прежнему мерцал, освещая лицо холодным светом. В телеграмм-боте появилось новое сообщение:

"Смотри протоколы ВПК за 60е годы – там мельком, но упоминается".

За окном хмурился типичный московский вечер – серый, дождливый, с промозглым ветром, бьющим в стекла. Кирилл нервно постучал пальцами по клавиатуре, наблюдая, как на экране вновь появляется стандартное уведомление: "Ваш запрос рассматривается".

"Рассматривается, блин, уже третью неделю", – пробормотал он, откидываясь на спинку кресла.

На столе рядом с клавиатурой валялись распечатки – последние сохранившиеся копии его постов. Он перебирал их, будто пытаясь найти в них что-то, что могло вызвать такую реакцию.