Александр Клюквин – Топь (страница 17)

– Да? – задумчиво протянула Мария Ивановна – Не думала, что там такое направление есть…

– А можете ещё что-нибудь рассказать? – перехватила инициативу Катя, почувствовав, что хозяйке нужно выговориться.

– Да что рассказывать… Мы молодыми были. Как ты, наверное, может, чуть постарше. Днём – наука, вечером – песни под гитару. В походы ходили по окрестностям. Правда, тут в основном топи, но Денис, наш затейник, умел находить красивые опушки.

Мария Ивановна рассказала, как познакомилась с мужем, как бегала к нему на свидания – его на территорию не пропускали, режимный объект. За разговором прошло пару часов.

– И вот представь: я молодая, в платье и на каблуках, вечером с институтским автобусом приезжала сюда, оставалась на ночь. Мы от его мамки прятались. А утром – обратно. Хорошо, автобус ходил регулярно, а то тридцать километров не набегаешься.

– А сейчас там что? Где НИИ.

– Бог его знает, наверное, всё развалилось и поросло. Кусок дороги остался только – местные охотники пользуются.

– Далеко?

– Не особо, – хозяйка вкратце описала, где дорога начинается. – Делать там нечего. Лес да болота. Комаров кормить разве что… Ох, что-то я притомилась. Где твой оболтус пропал, уж темнеет.

– Пойду, гляну, заодно и папе напишу, а то волнуется, – сказала Катя и, задержавшись в дверях, добавила: – Спасибо вам за рассказ.

– Да ну, брось. Нам, старикам, лишь бы поговорить. А иначе скучно жить, – улыбнулась Мария Ивановна.

Катя вышла на улицу, достала телефон и написала отцу: «Привет, всё хорошо, мы разместились. Кирилл передаёт привет. Целую» и смайлик с поцелуем. Спустя короткое время пришёл ответ: «Не балуй там. Целую».

Вдали показался Кирилл, нагруженный запасами еды и воды.

– Ты чего так долго? – спросила Катя, принимая один из пакетов. – Я уже волноваться начала.

– Сначала заблудился. Вроде запомнил дорогу, когда мы шли, обратно двигался так же, но вышел не туда. Потом в магазине пока всё собрал, рассчитался…

– Шоколадки купил?

– Да, в рюкзаке.

Они вошли в дом и направились в комнату. Разложив продукты на полу, принялись раскладывать их по рюкзакам. Кирилл закупился основательно.

– Ты видел фотографии на столе у Марии Ивановны? – тихо спросила Катя.

– Мельком только. А что?

– Там есть один снимок – военные и люди в халатах. Мария Ивановна сказала, что это её коллеги, с кем она работала в каком-то военном НИИ. Где-то здесь, поблизости – рассказал Катя, отводя взгляд и умолчав про свою маму. От волнения её руки слегла тряслись.

Глаза Кирилла расширились, кровь прилила к вискам. Значит, он не ошибался? Они действительно верно приехали. Он это знал, хотя тень сомнений до конца так и не отпускала.

– А дальше? Дальше что? – с нетерпением спросил Кирилл, сильно сжав клапан рюкзака.

– Не очень много. Она больше про свою жизнь и мужа рассказывала. Но я выяснила, где раньше была дорога туда. Мария Ивановна говорит, что она частично сохранилась, местные охотники ею пользуются. – И Катя описала место, где, по словам хозяйки, эта дорога начиналась.

– Выходит из тебя неплохой сыщик получается, – улыбнулся Кирилл. – Давай заканчивать, завтра встаём пораньше. Если всё так, как ты говоришь, к вечеру, возможно, будем на месте.

Она кивнула, укладываясь. Кирилл выключил свет и лёг в свою кровать.

Катя лежала и смотрела в потолок. Только сейчас она поняла значение выражений «темно, хоть глаз выколи» и «звенящая тишина». Там, в далёкой Москве, такие ощущения можно найти разве что специально. Всегда есть хоть слабый, но свет – от телефона, с улицы, от фар машин. Всегда есть тихий, но звук – шелест шин, лёгкий гул кондиционера, тиканье часов. Но здесь, на краю большого леса, всё иначе. Тьма и тишина в своей концентрации не успокаивали, а настораживали, заставляя что-то внутри шевелиться, мешая уснуть. Катя не помнила маму, она умерла, когда ей было всего три года. Папа много о ней рассказывал, но никогда не упоминал, что она работала в институте. И дома не было ни одной фотографии, где она совсем юная. Только уже после свадьбы. Их путешествия с папой на море, около новой машины, на природе. Она думала о маме и том фото из прошлого хозяйки дома. В конце концов она перестала сопротивляться, и Морфей забрал её в царство сна. Засыпая, она слышала невнятное бормотание Марии Ивановны, под шелест перебираемой крупы:

– Ой не надо вам туда. Сгинете, пропадете.

Глава IX: Лик из Тьмы.

В глубине комнаты, прислонившись к стене, сидел труп. Уже иссохший – бедолага пробыл здесь не один месяц. На нём была военная форма, рядом лежал пистолет.

– Пумба, проверь ствол. Гост – тело, – скомандовал Аракс, осматривая помещение в поисках чего-нибудь необычного.

Пумба поднял «Макаров», отщёлкнул магазин, понюхал – слегка пахло порохом. Магазин был пуст.

– Стрелял, но не здесь. Гильз нет, – доложил он. Аракс кивнул.

– Блядь! – воскликнул Гост. Он дотронулся до тела, и оно завалилось на бок, открыв их взорам спину. Зрелище оказалось хуже всего, что они могли представить. Кто-то – или что-то – выгрызло все внутренности через спину. Выскоблило дочиста, будто гигантской ложкой, оставив лишь пустую оболочку.

– Кто его так уделал? – вырвалось у Сашки. – Зверь какой?

– Ага, а потом аккуратно к стеночке прислонил, – нервно съёрничал Пумба.

– Нет. Не зверь, – сказал Аракс, с отвращением осматривая останки. В одном из карманов разгрузки он нашел бумажник. В нем было пару тысяч, какие-то карточки, записка с телефоном и водительское удостоверение.

– Портнов Никита Иванович, – прочитал Аракс и бросил документы на пол. С шеи трупа он снял армейский жетон. – Наш. Из разведки.

В комнате воцарилась тишина. Будто по команде, все присутствующие отдали минуту молчания погибшему. Они не были знакомы, но понимали – он был таким же. Выброшенным когда-то из армии, оставшимся ни с чем. Вместо спокойной пенсии – контракты. Вместо уютного кресла – жёсткие скамьи. Непризнанным, забытым. Тем, кто ничего иного не умеет. Тем, кого нет.

– Гост, Рамзан! Тащите сюда Кузнецова! – голос командира, резкий как щелчок затвора, разрезал тишину.

Спустя мгновение они втолкнули в комнату едва упиравшегося Кузнецова. Аракс тут же схватил его за грудки и, развернув к телу, прорычал:

– Ты знаешь, кто это?

Глаза Кузнецова забегали, пытаясь осмыслить происходящее, пока не наткнулись на тело. Он инстинктивно рванулся назад, но железная хватка Аракса не позволила ему отстраниться.

– Это Портнов Никита Иванович! Был когда-то им! – не унимался Аракс, тряся Кузнецова. – Он был в группе Печенега, которую ты отправил сюда в апреле! Что с ними стало? Куда ты нас привёл? Отвечай, иначе я за себя не ручаюсь!

– Командир, тормози! Сейчас последний дух из него вытрясешь! – вмешался Пумба, видя, что Аракс уже на грани. В таком состоянии он не видел командира давно – последний раз в горах. Тогда они попали в засаду, и почти вся группа погибла. Проводник, сдавший их, тоже не выжил. Аракс не сдерживал себя тогда. Да и никто не мешал. Все всё понимали.

– Не лезь.

И тут глаза Кузнецова, до того безвольные и отрешённые, налились сталью. Он посмотрел на Аракса и, пересиливая дрожь, ответил:

– Ты думаешь, я хотел сюда идти? Или отправлять Печенега с людьми? Тащиться сюда с вами? Ты думаешь, мне нужны эти сраные бумаги? – напряжение в его голосе нарастало, грозя перейти в крик. – Нет, мой милый! Мне это не нужно! Не для этого я свалил из страны, чтобы через тридцать лет вернуться в эту задницу! Нет! У них… – его голос дрогнул, споткнувшись о ком в горле, – у них моя внучка. Варя. Им были нужны результаты исследований. Они знали, что никакие деньги не заставят меня вернуться в Россию, и решили поступить именно так. Отпусти. Я всё расскажу.

Аракс разжал кулаки, отпуская куртку Кузнецова, достал сигарету, прикурил и молча протянул пачку. Тот не отказался.

– Я слушаю.

– Основное я уже рассказывал. Здесь был военный НИИ с особым уровнем секретности. Занимался улучшением человеческой физиологии – мы пытались сделать людей более выносливыми, менее восприимчивыми к внешним факторам, работали над устойчивостью психики в экстремальных условиях. – Кузнецов затянулся, выпустил дым и продолжил. – В общем, полный спектр исследований. Что-то получалось, что-то нет.

– А над кем экспериментировали? – встрял Пумба, не отрывая от него тяжёлого взгляда.

– В основном спецконтингент. Уголовники по особо тяжким, вплоть до расстрельных статей. Но были и добровольцы. – Кузнецов отвел глаза. – В детали вдаваться не буду, вы всё равно не поймёте, да и я многое уже позабыл. Но предварительные результаты были… многообещающими.

В его голосе проскользнула ухмылка. Он не собирался рассказывать, чем заканчивалось большинство экспериментов.

– Всё это продолжалось до восемьдесят девятого. На ноябрь был назначен итоговый комплексный эксперимент, который закончился катастрофой. Что именно произошло – я не в курсе. Утром в тот день я уехал в Москву с докладом. Знаю лишь, что случилось нечто ужасное. Практически весь персонал института погиб. Меня потом на допросах измучили, подозревая в диверсии. Слишком уж удобно я убрался перед самым финалом. Но доказать ничего не смогли, да и не моих рук это было. Сразу же после этого, я эмигрировал в Штаты, занялся фармацевтикой.