Александр Клепиков – Незнакомец, который знал всё. Книга 1 (страница 3)

– Что? – Ева растерялась от неожиданной смены темы.

– На детей в песочнице, – повторил он. – Они играют. Иногда ссорятся, отнимают игрушки, плачут. Но если приглядеться – они учатся. Делиться, отстаивать, договариваться, проигрывать. Для них это игра. А для родителей – воспитательный процесс.

– К чему вы ведете?

– К тому, что вы путаете уровни, – терпеливо объяснил он. – Душа, которая выбирает воплощение, смотрит на жизнь не так, как вы сейчас. Для неё это – песочница. Инструмент для роста. Она знает, что страдания временны, что смерть – не конец, что боль – это просто сигнал. Как для спортсмена боль в мышцах после тренировки.

– Приятного мало, – буркнула Ева.

– Согласен, – кивнул он. – Мало. Но эффективно. Ничто так не учит, как дискомфорт. Пока вам тепло и сытно – вы спите. Как только становится холодно и голодно – вы просыпаетесь и начинаете искать выход.

– То есть Бог – это такой тренер? Садист, который хочет, чтобы мы мучились?

Он усмехнулся – едва заметно, уголком губ.

– Бог – не садист. Бог – это Источник. Энергия. Любовь, если хотите. Но любовь не всегда означает «гладить по головке». Иногда любовь – это позволить упасть, чтобы научился вставать. Иногда – отправить в самую сложную школу, чтобы вырос сильным.

– И много школ у меня было? – спросила Ева с вызовом.

– Достаточно, – он посмотрел на неё внимательно. – Вы не новичок. Были воплощения и попроще, и посложнее. В этой вы взяли на себя много – отношения, карьерный тупик, потерю ориентиров. Но это не наказание. Это – ваш собственный выбор.

– Зачем? Зачем мне выбирать такое?

– Затем, что в прошлый раз вы не доучились, – просто сказал он. – Остались должны самой себе. И решили закрыть долг в этой жизни. Сделать сложный участок, чтобы потом выдохнуть.

Ева молчала, переваривая. Мысли путались, но где-то глубоко внутри, под слоем скепсиса и страха, шевелилось странное согласие. Будто она всегда это знала, но забыла.

– Ладно, – сказала она наконец. – Допустим, я выбрала. А как же другие? Мои родители, например. Они тоже выбирали?

– Конечно.

– И моя бабушка?

При упоминании бабушки лицо Евы неуловимо смягчилось. Он заметил.

– Расскажите о ней, – попросил он. Не приказал – именно попросил, и в голосе впервые за всё время появилось что-то человеческое.

– Бабушка? – Ева удивилась. – Зачем?

– Затем, что в простых историях часто прячется больше истины, чем в философских трактатах. Расскажите.

Ева задумалась, перебирая воспоминания. Их было много – бабушка прожила долгую жизнь, ушла тихо, во сне, оставив после себя шкаф с вареньем и гору фотографий.

– Была у неё подруга, тётя Оля, – начала Ева и неожиданно улыбнулась. – Они дружили лет шестьдесят, с самой юности. Вместе в войну работали в госпитале, вместе голодали, вместе детей растили. А потом, на старости лет, поссорились.

– Из-за чего?

– Из-за рассады, – Ева фыркнула, вспоминая. – Тётя Оля дала бабушке рассаду помидоров, сказала, что сорт редкий, «бычье сердце». Бабушка посадила, поливала, ухаживала, а выросли обычные красные, мелкие. Бабушка к тёте Оле: «Ты что мне подсунула?» А та: «Я тебе лучшее дала, а ты неблагодарная». И понеслось.

Она рассмеялась – легко, по-настоящему.

– Они не разговаривали три месяца. Три месяца! Две старухи, которым за восемьдесят, дулись друг на друга из-за помидоров. Вся деревня обсуждала. А потом бабушка собралась и пошла. Просто взяла банку своего варенья, пришла к тёте Оле и сказала: «Оль, дура ты, но подруга лучше не нашлась. Давай мириться, пока не померли». И та ей: «Сама дура. Иди чай пить».

Она замолчала, чувствуя, как в горле застревает ком.

– Они просидели на кухне до ночи, пили чай, перебирали фотографии. А наутро тётя Оля не проснулась. Просто умерла во сне. Бабушка потом говорила: «Если бы я тогда не пошла, я бы себе этого не простила никогда».

– Хорошая история, – тихо сказал незнакомец.

– Грустная.

– И хорошая, и грустная. В ней есть главное – выбор. Бабушка могла остаться при своём, могла продолжать дуться, могла ждать, пока тётя Оля одумается. Но она выбрала пойти. И успела.

Он помолчал.

– Это и есть тот самый контракт, Ева. Не в помидорах дело. Дело в том, что две души договорились когда-то давно: «Мы встретимся в этой жизни, пройдём через ссору, чтобы ты научилась прощать первой, а я – принимать прощение». И они прошли. Обе выучили урок. Тётя Оля ушла, зная, что её любят. Бабушка осталась, зная, что успела.

Ева вытерла глаза, смущаясь своей слабости.

– Вы хотите сказать, что бабушка и тётя Оля… спланировали это? Специально поссорились из-за рассады?

– Не специально. Но на уровне души – согласились на такой сценарий. Потому что знали: только через эту глупую ссору они смогут открыть сердца по-настоящему. До этого они просто дружили – по привычке, по многолетней инерции. А после – выбрали друг друга заново.

Она молчала, обдумывая.

– А что с теми, кто не успевает? – спросила наконец. – Кто умирает в ссоре, не помирившись?

– Встречаются в следующей жизни, – пожал плечами он. – И снова проходят те же уроки. Только уже в других декорациях. Могут стать врагами, конкурентами, нелюбящими супругами. Пока не поймут, что за игрой в «кто прав, кто виноват» стоит что-то большее.

– Жестокая система, – покачала головой Ева.

– Нет, – возразил он. – Справедливая. У вас есть вечность, чтобы научиться любить. И бесконечное количество попыток. Что в этом жестокого?

Она хотела ответить, но не нашла слов. В самом деле – что?

– А как же религии? – спросила она, меняя тему. – Они учат тому же? Про любовь, про прощение?

Он усмехнулся – на этот раз горько.

– Религии, Ева… это сложная тема. Скажите, вы когда-нибудь играли в игру, где правила меняются по ходу?

– Бывало.

– Представьте, что кто-то написал правила раз и навсегда. И сказал: «Только так можно выиграть. Все другие пути – проигрыш». И вы играете по этим правилам, стараетесь, а потом оказывается, что тот, кто их написал, сам в них не играет. И правила меняет, когда ему выгодно.

– Про что вы?

– Про то, что любая религия, любой институт, любая система – это инструмент, – он говорил тихо, но каждое слово врезалось в тишину салона. – Инструмент управления. Сначала – толпой, потом – обществом, потом – государствами. Изначально в них был свет. Приходили Учителя, несли знание, учили любви. А потом приходили другие – те, кто говорил: «Я сохраню это знание для вас. Я буду вашим посредником. Вы не можете общаться с Богом напрямую, вам нужен я».

– Священники?

– Не только. Любая власть. Любая структура, которая говорит: «Ты сам не справишься, дай мне, я решу». Это работает со всем – с деньгами, с отношениями, с верой.

Ева нахмурилась.

– Вы атеист?

– Я – всё, что угодно, только не атеист, – он улыбнулся краешком губ. – Я знаю, что Бог есть. Так вы Его называете. Создатель, которого я знаю, не помещается ни в одну книгу, ни в одну церковь, ни в одно учение. Создатель – это Высший Разум. Энергия. Любовь, которая не требует посредников.

– Но в писаниях же есть истина? – неуверенно спросила Ева. – Не может же быть, чтобы всё было ложью?

– Конечно, есть, – кивнул он. – Истина рассыпана по всем писаниям, как жемчуг по дну океана. Но чтобы её собрать, нужно нырять самому. А большинству дают готовые бусы и говорят: «Это единственное украшение. Других не ищи».

– И люди ищут?

– Редко. Потому что страшно. Потому что удобно, когда за тебя уже всё решили. Вот рай, вот ад, вот грехи, вот добродетели. Живи по списку – и будет тебе счастье. А если не будет – значит, ты плохо старался.

– А на самом деле?

– На самом деле истина – живая. Сегодня она здесь, завтра – там. И чтобы её увидеть, нужно научиться чувствовать. Не головой – сердцем. Тем местом, которое откликнулось на историю про бабушку и тётю Олю.

Ева задумалась.

– А как же те, кто управляет миром? – спросила она. – Президенты, миллиардеры, главы корпораций? Они знают эту истину? Они ближе к Богу, потому что у них власть?

Он рассмеялся – впервые вслух, тихо, но искренне.

– Ближе к Богу? – переспросил он. – Ева, власть – это самое большое испытание. Самая тяжелая ноша. Те, кто рвутся к ней, обычно меньше всего готовы её нести. А те, кто готовы – чаще всего не рвутся.