Александр Клепиков – Незнакомец, который знал всё. Книга 1 (страница 4)
– Но они же управляют нами, – возразила она. – Принимают решения, от которых зависят миллионы.
– Управляют, – согласился он. – Но знаете, в чём главный секрет?
– В чём?
– Они такие же пешки, как и вы. Просто на других клетках.
Ева моргнула.
– Пешки? Элиты? Те, у кого частные самолеты и яхты?
– А вы думаете, яхта приближает к Богу? – усмехнулся он. – Или отдаляет? Скорее второе. Потому что создаёт иллюзию, что ты уже всё получил. Что искать больше нечего. А когда искать нечего – душа закисает. Начинает болеть. Искать утешения в ещё большей власти, ещё больших деньгах, ещё больших рисках. Это зависимость. Как наркотик.
Он помолчал.
– Они не знают, зачем всё это. Просто играют в игру, правила которой написаны до них. Думают, что выбирают. На самом деле выбирают из того, что им подсунули.
– Кто подсунул?
– Система. Те, кто стоял до них. Те, кто писал правила. Те, кто заинтересован, чтобы вы думали, будто у вас есть свобода выбора. Но выбираете вы всегда из нескольких вариантов, и все они – ложь.
– Все? – Ева похолодела. – То есть то, что я сейчас выбираю – это тоже ложь?
– Не всё, – он покачал головой. – Есть вещи, которые система не контролирует. Ваши чувства. Ваши воспоминания. Вашу способность любить. Это – настоящее. Всё остальное – декорации.
Она вспомнила бабушку. Тётю Олю. Помидоры. Чай на кухне до ночи.
– Это система не контролирует? – тихо спросила она.
– Нет, – твёрдо ответил он. – Потому что это идёт из души. А душа – не отсюда. Она приходит в этот мир, чтобы учиться. Но она не принадлежит этому миру. И никакая система, никакая элита, никакая власть не может до неё добраться, если вы сами не отдадите ключи.
– А я отдала?
– Отдавали, – кивнул он. – Много раз. Верили тем, кто говорил, что знает лучше. Что за вас решит. Что укажет путь. Но сейчас – не верите. Иначе не сидели бы здесь и не задавали эти вопросы.
– А другие? – спросила Ева. – Те, кто верит? Те, кто ходит в церковь, голосует за президентов, покупает то, что рекламируют? Они – потеряны?
– Нет, – мягко сказал он. – Они просто спят. Им нужен сон, чтобы пережить эту жизнь. Будут готовы – проснутся. Может, в этой. Может, в следующей. У вечности много времени.
Самолет качнуло. Ева автоматически вцепилась в подлокотник – и снова разжала пальцы.
– Учитесь, – одобрительно кивнул он.
– А вы? – спросила она. – Вы давно проснулись?
Он посмотрел на неё долгим взглядом.
– Я не сплю уже много жизней. Но это не значит, что я знаю всё. Это значит только то, что я перестал искать ответы снаружи и начал искать внутри.
– И нашли?
– Нахожу. Каждый день. Это не точка, Ева. Это процесс. Бесконечный. Как дыхание.
Она вспомнила его первые слова про пальцы. Про страх. Про то, что она боится не высоты, а того, что внизу уже не за что зацепиться.
– А за что цепляться? – спросила она. – Если всё, что нам показывают – ложь, если элиты – пешки, если религии – инструменты… За что тогда держаться?
– За себя, – просто сказал он. – За ту себя, которая смеялась над бабушкой и тётей Олей. За ту, которая разжала пальцы. За ту, которая сейчас задаёт эти вопросы. Вот за неё и держитесь.
– А если я её потеряю?
– Не потеряете, – уверенно сказал он. – Она всегда с вами. Просто иногда вы её заглушаете чужими голосами. Но она ждёт. Терпеливо. Потому что знает: вы вернётесь.
– Откуда она знает?
– Потому что она – это вы. Настоящая. А настоящее никуда не уходит. Оно просто прячется, когда слишком больно. Но когда вы готовы – оно выходит и говорит: «Я здесь. Я всегда была здесь».
По салону прошла стюардесса с напитками. Ева взяла воду, хотя не хотела пить. Просто чтобы занять руки.
– Нам ещё долго лететь? – спросила она.
– Достаточно, – ответил он. – Чтобы вы успели спросить всё, что хотите. Или ничего не спрашивать – тоже вариант.
– Я хочу, – быстро сказала Ева. – Хочу понять.
– Понимание не приходит из вопросов, – покачал он головой. – Понимание приходит из тишины после них. Когда вы спрашиваете, вы открываете дверь. Когда замолкаете – входит ответ.
Она замолчала. Сделала глоток воды. Посмотрела в иллюминатор – закат.
– Красиво, – сказала она.
– Что именно?
– Не знаю. Просто… красиво. Небо в таких цветах. Мы здесь, в этой железной коробке, летим неизвестно куда. А внизу люди живут, спят, любят, ссорятся, мирятся. И ничего не знают про нас.
– Про вас, – поправил он. – Про вас они не знают. А про меня… про меня знают немногие. И то – не всё.
– А кто вы на самом деле? – в который раз спросила Ева. – Я понимаю, что вы не ответите. Но хотя бы намёк?
Он помолчал. Потом повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза.
– Скажем так: я – тот, кто однажды тоже сидел в таком же кресле и задавал такие же вопросы. А потом научился на них отвечать. И теперь моя задача – не давать ответы, а будить тех, кто готов проснуться.
– Будить?
– Да. Не учить. Не наставлять. Не спасать. Просто будить. Легонько. Как утром – плечиком тронуть. Дальше человек сам встаёт. Или переворачивается на другой бок и спит дальше. Это его выбор.
– А я? Я встала?
– Вы сели, – усмехнулся он. – В самолёт. Разжали пальцы. Задали вопросы. Это уже больше, чем делают многие. Но встать вам придётся самой. И не здесь.
– А где?
– Там, – он кивнул в сторону иллюминатора. – В Лондоне. В новой жизни. В новых обстоятельствах. Там будет момент – вы его узнаете. И тогда вспомните этот разговор. Не мои слова – свои ощущения. Свой страх. Своё любопытство. И выберете.
– А если ошибусь?
– Ошибиться нельзя, – в который раз повторил он. – Можно только учиться. Или не учиться. Но плата за второй вариант – ещё одна жизнь в той же школе. С новыми учителями, с новыми уроками. Вам правда хочется проходить это снова?
Она покачала головой.
– Нет. Не хочется.
– Тогда просто дышите. Смотрите. Слушайте. И помните: истина не там, где громче всех кричат. И не там, где красивее всех пишут. Она там, где тихо. Внутри. Как тот смех, которым вы смеялись над бабушкой. Вот там и ищите.
Он замолчал. И Ева поняла, что разговор окончен. Не потому, что он не хочет говорить. А потому, что всё главное уже сказано. Остальное – за ней.
Самолет летел сквозь закат. Где-то впереди был Лондон. Где-то позади – Москва. А здесь, на высоте десять тысяч метров, в тесном кресле эконом-класса, сидела Ева и смотрела на спокойный профиль человека, имени которого не знала.
И чувствовала, что внутри, в самой глубине, что-то меняется. Не громко, не резко. Тихо, как дыхание. Как яркий свет в иллюминаторе, которого ещё нет, но который обязательно будет.
Глава 3
Она сама не заметила, как провалилась в сон. Гул двигателей стал далеким, почти музыкальным. Соседние кресла растворились в темноте.