Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 7)

Мама ругает мальчика за разбитые горшки, вообще не признаёт его, а он напоминает ей историю своего рождения.

Трактовка этого момента зависит от того, считаем ли мы его эпизодом следующим за ситуацией со скорпионом, или же он является продолжением ситуации с разбиванием горшков. Иначе говоря, признаём ли мы эпизод со скорпионом частью этих событий?

На мой взгляд, этот эпизод конечно же является отдельным мифом, краткий но ёмким. А значит, первое общение мальчика со своей матерью нам следует расценивать как продолжение его каверз с разбиванием её горшков. То есть, мы сейчас находимся на этапе, когда «первое Я» пробудилось в пустоте. Судя по всему, хотя это и не принципиально, на данном этапе мама символизирует именно эту самую пустоту пространства. Её гнев на действия мальчика, её нежелание признавать его своим, это совершенно ясные символы воздействия пустоты на «первое Я», точнее, это символы его ощущений от неё. «Я» ощущает эту пустоту чуждой и враждебной, ощущает что ему здесь не место, вот что символизирует для нас поведение матери в этом эпизоде.

Наконец, мать приглашает сына поесть. Мы помним подобный мотив в самом первом, уже рассмотренном нами, эпизоде. Приглашение героя поесть, символизировало там первый большой взрыв. То же самое оно символизирует и здесь. Хотя, первый большой взрыв не поглощает окружающую пустоту, а сам входит в неё, наполняет её, на мой взгляд, символ поедания совершенно соответствует образу этого взрыва. Ведь он не просто перемещается будучи тем чем является, он появляется из ничего, его становится всё больше и больше, можно сказать, что он наполняет сам себя. Вот почему, речь здесь может идти о поедании. В тексте этого эпизода нам не объяснили причин произошедшего, не объяснили – что изменилось, но тем не менее, мы видим, что воспламенение первого большого взрыва произошло.

Дальше мама моет своего сына. Этот образ также нередко встречается в мифах о сотворении вселенной, например в мифах Японии. В данной ситуации, текущая вода, в связи с идеей «утекания», судя по всему, символизирует схлопывание первого большого взрыва в точку. То есть, мы ещё раз прошли очередной, отдельный и независимый эпизод, рассказывающий нам о первом круге творения. Этап схлопывания первого большого взрыва показан здесь очень не броско, но, судя по тому, что дальше мы увидим явные символы второго творения, раскрыли мы этот эпизод совершенно верно.

По стопам отца

Дальше мальчик спрашивает маму о флейтах отца. Она, в различных версиях, либо не отвечает ему, либо отвечает, но предостерегает сына от повторения судьбы его отца. Флейты спрятаны. Всё это новые символы нежелания сжавшегося в точку «первого Я» проявляться вовне, символы серьёзных трудностей, которые ему нужно преодолеть для разворачивания к новому творению. Но, творение должно произойти, такова воля неба, воля «божественного мира», а потому, мальчик находит спрятанные матерью флейты и начинает играть священную музыку, музыку ритуала, ту, что когда-то играл его отец.

Мы вновь видим символ эманаций сознания распространяемых вовне. Идёт ли здесь речь о назревании к проявлению в мир новых «мировых яиц», или это символ созревшей готовности «первого Я» выйти из состояния болезненной сжатости к новому творению вселенной? Полагаю, что этот образ применим к обоим вариантам, тем более, что они неразрывно связаны, ведь разворачивание «первого Я» происходит именно путем назревания множества новых «мировых яиц» готовящихся к творению.

Ты помнишь, что в ситуации отца мальчика, играющего на тех же священных инструментах, казалось, что играет он просто так, для своего удовольствия и, что его встреча с «громами» произошла лишь по их инициативе, в связи с их любопытством. Здесь же, цель мальчика вполне очевидна – он ищет встречи с «громами». Это можно трактовать как то, что речь здесь идёт именно о «первом Я», выходящем из состояния болезненной сжатости в новое творение и, на своём болезненном опыте, знающем с чем ему предстоит встреча. Но, это новое разворачивание вовне, стало возможным именно благодаря новому обретению контакта «Я» с «божественным миром», что соответствует его положению в самом начале, при первом пробуждении из состояния «мирового яйца». Отсюда, повторение образа игры на священных инструментах как символа эманаций сознания пронизанного «божественным» распространяемых вовне.

Как и когда-то, «владыки смерти», «громы» слышат его музыку и, раз за разом, отправляют к нему своих посланцев. Это муха, сова и летучая мышь. Есть версия, по которой мальчик прячется от посланцев в своей тростниковой флейте и его никак не могут найти. Это очередной образ того, как трудно было «первому Я» вновь решится на этот самый выход вовне, на выход в творение. Но чаще, мальчик принимает посланцев. Каждый раз, он приглашает посланца владык побыть, посидеть с ним. После чего, возвещает каждому из них, что за это им будет дарована вечная жизнь. С третьим и последним из посланцев, мальчик отправляется к «владыкам смерти».

Как и в ситуации с отцом мальчика, мне очень хотелось бы увидеть в символе посланцев проявление «божественного мира» стимулирующее «первое Я» к творению, но никаких признаков подобного я здесь не вижу. Поэтому, вновь приходится трактовать образы «посланцев владык» как ощущение «первого Я» от окружающей его пустоты, как её касания. Хотя, в первой части этой книги мы убедительно доказали необходимость нахождения «первым Я» постоянного контакта с «божественным миром» для возникновения самой возможности начала настоящего творения вселенной. Возможно, что мы встретим символы этого важнейшего момента в других эпизодах.

Три встречи мальчика с тремя посланцами можно было бы трактовать как символ «триединства». Оно нередко изображается тремя отдельными, разнесёнными во времени, ситуациями. Но «триединство», это этап невольного воспламенения «первым Я» первого большого взрыва, а для этого здесь ещё рано.

Полагаю, что идея вечной жизни для посланцев владык, как и прочие мотивы дарования людям или богам бессмертия в этих мифах, проистекают из того, что, в отличии от первого взрыва, очень скоро приведшего к концу, второе творение вселенной, каковое и происходит в образах рассматриваемых нами сейчас, будет длиться бесконечно долго, почти вечно. И происходить это будет, в том числе и потому, что, найдя правильное отношение к ситуации, «первое Я» осознаёт своё единство с окружающей его пустотой, с тем, что оно при своём пробуждении с первого взгляда определило как «не себя», как «не Я». Вот, на что указывает символ просьбы мальчика к посланцам – посидеть с ним подольше. Ведь посланцы символизируют эту самую пустоту. Можно сказать, что, выходя на настоящее творение вселенной, «первое Я» обещает пространству пустоты бесконечно долгое и гармоничное участие в этом в своём творении. Вот, что означает просьба мальчика – посидеть с ним, вот, что означает обещанное посланцам бессмертие.

Мальчику, как и его отцу когда-то, предлагается огромный сосуд с острой праздничной едой. Здесь можно вспомнить миф о путешествии Тора с друзьями в Уттгард. Там они так же соревновались в поедании. Мальчик ест не останавливаясь, ест бесконечно долго. В мифе этому даются объяснения. Например, он незаметно сбрасывает еду под стол и её оттуда уносит крыса или муравьи. Но, дело совершенно не в этом. Дело в том, что, в отличии от первого большого взрыва закончившегося очень скоро, второе творение длится бесконечно долго. Ведь оно состоит из, бесконечно умножающегося количества, новых первых кругов творения. Их количество растёт в геометрической прогрессии. Так же бесконечно увеличивается их разнообразие, ведь каждые новые, семь или даже четырнадцать составляющих предыдущего первого круга, отличаются друг от друга, и, становясь новыми «первыми Я», творцами своих вселенных, они всё более увеличивают это разнообразие, увеличивают его, практически беспредельно. При этом, их масштаб становится всё мельче, вплоть до возникновения атомов и далее.

Далее нашему герою предлагают выпить огромный сосуд с киселём. Здесь также можно вспомнить Тора с его рогом из которого он пытался выпить мировую бездну, всё из того же мифа о путешествии в Уттгард. Мальчик пьёт и пьёт не останавливаясь, тогда как «громы», которые тоже пьют, уже не могут больше продолжать. Это также объясняется, то ли хитростью мальчика, то ли везением, ведь в сосуде есть дырка, через которую, незаметно для владык, вытекает кисель. Но, настоящая причина, как ты понимаешь, всё в том же – второе творение не остановить. Как и в случае с Тором, испитие мальчиком киселя здесь, это испитие бездны, испитие бесконечного пространства пустоты. Этот символ говорит нам о беспрерывном разворачивании творящейся вселенной в этом самом пространстве. Символ вновь не очевиден, но, первый большой взрыв, пытающийся заполнить собой бесконечность, вполне можно увидеть как попытку покрыть её собой, захватить её, забрать, а значит – и выпить. В ещё большей степени это касается и настоящего творения вселенной, состоящего из множества таких взрывов.

Ты можешь сказать, что символ «питья» гораздо больше соответствует образу схлопывания взрыва, его «утеканию» в точку. Это было бы верным в отношении первого большого взрыва, но, в таком случае, питьё не описывалось бы как длящееся бесконечно. Ведь этот этап первого круга творения – ярок, мощен, но краток. Здесь же, нам прямо указывается на то, что действие мальчика длится бесконечно долго, что, в приложении к образу второго творения, ясно указывает на, почти бесконечное, разворачивание вселенной в пустоте пространства. Повторюсь, это вселенная входит в пространство, разворачивается в нём, она наполняет его, что казалось бы указывает нам на то, что это пустота выпивает вселенную, но учитывая то, что в результате своего распространения, как и в случае с первым большим взрывом, вселенная заменяет собой пустоту, вселенная заставляет её исчезнуть, образ бесконечно долгого поглощения мальчиком киселя вполне уверенно может трактовать как поглощение пустоты пространства творящейся вселенной. То есть, в образах «поедания» и «выпивания» здесь, мы видим два символа одного и того же, а не символы двух противоположных фаз, как можно было бы подумать. Символы двух фаз, как кажется, ждут нас дальше.