Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 9)

Не стоит расценивать печаль мальчика как указание на то, что всё могло произойти иначе, что его отец действительно мог стать бессмертным. Мы ведь понимаем, что речь здесь идёт не об отце и не о мальчике. Мы говорим о силах участвующих в творении вселенной. Мораль предлагаемая нам любым мифом и его явные причинно-следственные связи, всё это обычно является искажением, а в лучшем случае – символом.

Заметь параллель между двумя сходными символами, даже тремя. С дерева падает лист, отец спрыгивает со спины сына, перед этим – ещё и открыв глаза. Сын, его неостановимое, вечное движение вперёд – это вселенная, то есть – он и есть это дерево, «древо мира», бесконечно распространяющееся ввысь и вширь. Отец здесь символизирует новые «первые Я», из которых и их творческих трудов, и состоит вся эта вселенная. Периодически, о чём я уже сказал, эти новые «Я» находятся в единении с вновь пробудившимся «первым Я», как и с «божественным миром», с которым «первое Я» теперь находится в постоянном единении. На этом дереве, на «древе мира» много листов. Они разворачиваются и растут, что символизирует новые первые большие взрывы, и они жухнут и опадают, что символизирует схлопывание этих взрывов в точки.

Открывание отцом глаз, падение листа с дерева и спрыгивание отца со спины сына – это символы одного и того же. Все они указывают на то, что, помимо расширения первых взрывов, вселенная состоит и из их схлопываний. причём, в фазе этих схлопываний, новые «Я» теряют свою связь с «божественным», теряют связь с «первым Я». Можно сказать проще, что, пока отец символизировал новые первые большие взрывы, он находился на спине сына с закрытыми глазами слившись с ним воедино, когда же для него как для их символа начался этап схлопываний этих взрывов, он потерял контакт с сыном открыв глаза и отделившись от него.

Эту идею дополняет образ оленя, в которого превратился отец. Причём, именно дополняет, дублирует, а не просто продолжает. Сам олень, его облик, его жизненная сила, его мощный бег вперёд – всё это символизирует первый большой взрыв, его расширение, его распространение. Достаточно вспомнить индуистского Брахму, возжелавшего свою дочь и, в образе оленя, погнавшегося за нею. Мы рассматривали эту историю в первой части нашей книги. Этот эпизод очевидно символизировал первый взрыв.

То же, что олень здесь априори рассматривается как пища для людей, ясно указывает нам на образ схлопывания новых взрывов, на образ их «поглощения» точками в которые они сжимаются.

Ещё одним указанием на два этих фундаментальных принципа, составляющих всю вселенную, на расширение и сжатие, будет упоминание в этом эпизоде «людей». Они должны были «стать бессмертными», что вновь символизирует новые первые круги творения на этапе взрывов. Они будут «есть оленей», что символизирует схлопывания этих взрывов. Они будут «умирать», что символизирует то же самое. И они будут «воскресать на том свете», что указывает нам на неизбежность выхода каждого нового, сжавшегося в точку «Я», в новое творение на новом этапе. Если взять этот образ в целом, то можно сказать, что идея убийства и поедания оленя людьми ради их жизни, символизирует для нас принцип бесконечного разворачивания вселенной, её бесконечной жизни состоящей из рождений и смертей всех её составляющих.

Интересен образ платка данного мальчиком отцу-оленю для того, чтобы тот им – «отгонял комаров». Проще всего увидеть в платке символ пространства, символ новых пространств пустоты создаваемых новыми «Я». Возможно, что под комарами разгоняемыми этим платком, подразумевается полная пустота «ничто» существовавшая до того, как она была воспринята и названа новым «Я».

Хотя, это, как кажется, не очень вяжется с предполагаемым активным применением этого платка. Также, в символе платка можно увидеть образ новых больших взрывов распространяющихся – «на все четыре стороны», каждый в своём пространстве. Мы уже говорили о леденящем, отравляющем, разъедающем воздействии этого пространства в ощущениях «первого Я», о воздействии символизируемом, например, образом плюющегося ядом змея Ёрмунганда. Так что, образ – комаров, как новых пространств пустоты разгоняемых первыми большими взрывами как платком, здесь вполне уместен.

Таким образом, оба значения символа платка действительно «отгоняют» пустоту, один – пустоту полного «ничто», другой – пустоту пространства создаваемого вниманием «Я». Какой из этих образов предпочтительнее – судить тебе. Если видеть в образе комаров полное «ничто», то платок будет символизировать создание новыми «Я» новых пространств пустоты, если же комары являются символом этих новых пространств, то платок очевидно указывает нам на образ новых первых больших взрывов. В обоих случаях, в символе платка мы имеем образ движения вперёд и вширь, образ распространения «раздвигающего», «отгоняющего» что-то.

Установление миропорядка

Ты думаешь, на этом история наконец-то завершается? Индейцы-сказители не зря ели свой хлеб. Далее мы встречаем ещё один эпизод. Ушедший от матери мальчик, приходит к «громам». Он повелевает им давать лёгкий ветер, хранить и поливать его, то есть – себя, самого «мальчика-кукурузу», обещает расти и кормить людей. Хотя всё это, как кажется, совершенно явно про кукурузу, даже здесь можно увидеть творение вселенной, установление миропорядка. Тем более, что мальчик раскидывает «пот воды», пену на воде, с помощью языка крокодила испускает молнии и учит «громов» давать дождь, вручив им этот язык.

«Лёгкий ветер» – это, уже знакомаюый нам по первой части книги в её главе трактующей космогонический смысл китайских триграмм, символ первого проявления внимания пробудившихся «первых Я». Внимания, которым, прикосновением которого они творят свои новые пространства пустоты, будущие вместилища новых творений. «Вода» здесь – обычный символ пустоты пространства. Пена, «пот воды», то есть – «что-то» из «ничего», тем более – «раскиданная по воде», это, полагаю, символ новых первых больших взрывов возникающих именно из «ничего» и наполняющих собой новую творящуюся вселенную. Язык, вырванный мальчиком у крокодила, как и детородный орган Урана отрезанный его сыном Кроном в «Теогонии» Гесиода, это очевидный символ точки, в которую схлопнулся весь первый большой взрыв. То, что мальчик вручает его «громам» символизирующим пространство пустоты, вновь говорит нам о новом разворачивании, сжавшегося в точку «первого Я» и всего первого большого взрыва, вовне, о его выходе в пространство, в новое творение.

Молнии и дождь, сопровождающие всё это, так же достаточно очевидно намекают на расширения и сжатия новых больших взрывов. Молнии сверкающие в небесах – расширения, а дождь, идущий сверху вниз – схлопывания. Это может показаться сомнительным, но именно это, и совершенно справедливо, подаётся нам как условия необходимые для роста кукурузы, той самой кукурузы, что здесь символизирует всю творящуюся вселенную, а ведь она творится именно благодаря новым расширениям и сжатиям больших взрывов. Может показаться странным связывать образ дождя, такого редкого и важного для жизни индейцев мезоамерики явления, с символом схлопывания взрывов в точки, но ведь именно эти точки, несмотря на то, что они несомненно являются отступлением и поражением, дают возможность для нового, гораздо более широкого и, по сути, бесконечного творения, когда из состояния этих болезненных сжатий находится выход. А значит, образ схлопывания, взрыва или взрывов, можно связывать с символами питания с двух сторон. И как просто поглощение, и как то, что даёт возможность для продолжения творения, для роста, для жизни, для бессмертия.

Образ «кормления людей», как и вообще образ установления миропорядка, это совершенно прямое указание на то, что вселенная вышла на путь беспрестанного самовоспроизводящегося разворачивания в пространстве материального мира.

Самых разных версий рассмотренной нами истории достаточно много, но не все они столь длинны. Вот ещё одна, вполне узнаваемая.

Ещё одна девушка

Вот ещё одна небольшая история. Вновь некую девушку старательно оберегают от беременности. Она, как кажется, так же как и в предыдущем подобном случае, этого совершенно не хочет. Некто обманом, всё же оплодотворяет её, за что его убивают. Девушка же, рождает яйцо или, в некоторых версиях, – два, в чём мы вновь видим повторение образа «мирового яйца».

Этот устойчивый мифологический образ вновь ясно говорит нам о непростом многоэтапном процессе перехода незримого, непроявленного «божественного мира» от состояния полной пассивности между двумя этапами существования вселенных к началу творения новой. В канонах индуизма например, речь шла бы о переходе от пралайи к новой манвантаре. В этом описании вы вновь видим ясное указание на два основных аспекта «божественного мира» несмотря на то, что что-то определённое сказать о нём крайне сложно. Но мы, по крайней мере, видим символ женского, пассивного, порождающего божественного начала, и символ начала мужского, активного, действующего, зачинающего. Женское начало постепенно преобразуется от полностью пассивного «ничто» к состоянию «чего-то», в связи с чем формируется то, что мы называем «мировым яйцом» и из чего возникает «первое Я», самое первое сознание, творец нашей вселенной. Мужское же начало, возникает, как кажется, из ниоткуда на краткий миг, но этого мига хватает для оплодотворения того, что сформировалось в начале женском, после чего, мужское начало исчезает. Так или иначе, но в результате мы имеем то самое «мировое яйцо».