Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 8)

Когда же мальчика, как и его отца когда-то, приглашают поиграть с «владыками смерти» в мяч, он разворачивает железные мячи в сторону владык и убивает их. Подобное объяснение победы, конечно же ничего нам не даёт, но настоящая её причина нам уже известна. Я уже говорил тебе о том, что сам символ игры в мяч прямо указывает на первый круг творения. Движение мяча в одну сторону и его движение в другую, символизируют расширение первого большого взрыва и его схлопывание в точку. Вот почему, сам символ игры в мяч здесь уместен. Нам не указали прямо на эти фазы игры, но они явно подразумеваются. В символе игры в мяч здесь, можно увидеть очередное указание на то, что второе творение состоит из множества первых кругов творения

Интересен момент «разворачивания мячей». Он указывает нам на то, что мячи были направлены в противоположную сторону относительно той, в которую они двигались, когда ими был убит отец мальчика. Мы понимаем, что смерть отца символизировала схлопывание первого большого взрыва в точку, вот о каком движении железных мячей в тот раз идёт речь. Соответственно, то, что мальчик «развернул» их движение, указывает нам на то, что состояние, сжатия новых «первых Я» в точки, преодолено движением вперёд и вширь, преодолено расширением. Можно сказать, что здесь мы видим символ преобладания принципа расширения над принципом сжатия, благодаря чему и происходит творение вселенной. То, что таким образом мальчик побеждает «владык смерти», ясно указывает нам на них как на символы пустоты пространства материального мира, каковая и преодолевается творящейся вселенной. На первом круге творения, символизируемого историей отца мальчика, ужасающая сила этой пустоты оказалась непобедимой, но теперь, вселенная начала своё бесконечное распространение, бесконечное разворачивание.

Крокодил и не только

Здесь же, часто повторяется мотив соперничества с крокодилом. Крокодил хочет проглотить мальчика, тот просит его распахнуть пасть пошире, чтобы мальчик смог уместиться туда, но, когда доверчивый крокодил как можно шире распахивает челюсти, наш герой вырывает его язык. Я думаю, что данный эпизод попал в эту последовательность по ошибке. Полагаю, что, как часто и бывает, сказитель и собиратель мифов пытался объединить все найденные им эпизоды воедино совершенно не понимая их настоящего значения. Ведь это даже не очередной образ второго творения, это образ первого творения. Разверстая пасть крокодила, это явная пустота, мировая бездна окружающая «первое Я». Она, условно говоря, пытается поглотить пробудившееся «первое Я», по крайней мере, так оно это ощущает, и она же, грозит поглотить первый большой взрыв которым «Я» разлилось в ней.

Мы видим здесь явное наложение смыслов, ведь дальше, в эпизоде с языком крокодил очевидно символизирует сам первый большой взрыв. Мы уже не раз говорили о символах перехода расширения первого большого взрыва к схлопыванию. Вырванный мальчиком язык крокодила, совершенно очевидно говорит нам именно об этом важном этапе. Он говорит о повреждении, о прекращении, о движении назад. Сложно применить что-то из этого к образу самой пустоты пространства. Очевидно, что в этих строках крокодил символизирует первый большой взрыв.

Также очень правдоподобным кажется, что образ крокодила распахнувшего пасть, крокодила пытающегося проглотить мальчика, при этом, символизирует пустоту пространства. Можно ли и в этом увидеть символ крокодила как указание на образ первого большого взрыва? В общем – да. Если увидеть в распространении взрыва проглатывание «первого Я» находящегося где-то в центре, в истоке, если одновременно, увидеть в просьбе мальчика к крокодилу о распахивании его пасти пошире, символ того же расширения взрыва, происходящего через «первое Я» и по его воле, если переход взрыва от расширения к схлопыванию связывать с волей «первого Я» символизируемого здесь мальчиком, что совершенно верно, то связь символа крокодила с образом первого большого взрыва кажется очевидной. То, что этот символ одновременно имеет признаки самой пустоты пространства, не кажется мне особо критичным. Все эти символы создавались не для классификаций, столь любимых современным человеком, они создавались для познания, что у нас с тобой сейчас вполне получается.

Образ борьбы мальчика с крокодилом мог бы быть применим ко второму творению, если бы в нём мы видели указание на множественность, на то, что взрывы и их сжатия, символизируемые распахнутой пастью и вырванным языком крокодила, происходят во множестве, создавая единый непрекращающийся поток разворачивающейся вселенной. Здесь же, я этого не вижу. Хотя, как знать…

Расставание с матерью

Дальше, мальчик говорит своей матери о том, что он уходит. В этом можно увидеть указание на бесконечное разворачивание, бесконечное распространение творящейся вселенной, на то, что её поток не остановим. Хотя, на деле сложно говорить о каком-либо расставании мальчика с его матерью, ведь она, судя по образам их второй встречи, символизирует ту самую пустоту пространства, что также символизировали «владыки смерти». Но если, смерть «владык», победа мальчика над ними, являются совершенно понятными образами победы творящейся вселенной над пустотой, образами покрытия её, заполнения её, то образ расставания с ней, конечно же странен. Повторюсь, единственное, что я в нём пока вижу, это указание на бесконечное движение вселенной, на то, что она беспрерывно уходит всё дальше и дальше.

Далее мы видим ещё один интересный эпизод. Мальчик уходит. Мама смотрит ему вслед. Её груди полны молока, она его сцеживает, капли падают на землю и из них вырастают белые цветы. Поскольку индейцы, переводя образы своих мифов в понятные им, земные категории, считали мальчика кукурузой, его мама у них тоже является растением. Сложно сказать, каким растением она считалась в древности, но теперь, это марихуана – «санта роза». На мой же взгляд, цветы, вырастающие из капель молока упавших на землю, это очередной образ разворачивания вселенной состоящего из множества новых взрывов, из множества новых первых кругов творения.

Воскресение отца

Поскольку не одно поколение индейцев собирало различные мифологические эпизоды в длинные истории, было бы наивным надеяться на то, что на этом всё заканчивается. Нет, далее мы встречаем ещё один. Мальчик пытается воскресить своего отца. В общем-то, здесь всё довольно просто. И так понятно, что рождение этого мальчика, второе творение, это и есть воскресение его отца, умершего в результате завершения творения первого. Мальчик находит могилу отца, выкапывает его кости, собирает их и семь раз прыгает через них. Отец воскресает. Сын велит ему забраться к нему на спину и закрыть глаза ни в коем случае не открывая их. Успешное завершение всей этой затеи должно было сделать отца бессмертным, но, с дерева падает лист, отец пугается, спрыгивает с сына и тут же превращается в оленя. Сын опечален. Он даёт отцу платок, чтобы тот, хотя бы отгонял от себя комаров. Странный образ.

Официальная мораль здесь такова, что отец, вольно-невольно стал пищей, а значит, благом для людей, а люди, так же как и отец мальчика, должны были стать бессмертными, но, по его вине, не стали, они будут умирать, но возрождаться на том свете.

Совершенно очевидно, что в этом небольшом эпизоде, в новых образах, мы видим, очередное и неоднократное, описание второго творения, настоящего творения вселенной. Выкапывание мальчиком костей отца из могилы, это – вполне различимый символ нового разворачивания испуганно сжавшегося «первого Я» вовне, к новому творению вселенной.

То, что мальчик через эти кости прыгает семь раз, причём, предположительно – туда и обратно, совершенно ясно указывает нам на новые большие взрывы, с их семью составляющими, и на их новые схлопывания, то есть – на расширения и сжатия, из которых и состоит в сумме, новое творение вселенной.

Отец забравшийся на спину сына и их предположительное движение вперёд, это ещё один, очередной и ясный, символ начавшегося разворачивания вселенной. В нём вновь можно увидеть указание на то, что новое пробуждение к жизни испуганно сжавшегося «первого Я», происходит благодаря началу новых первых кругов творения, то есть – за счёт следующего поколения, которое в этом эпизоде символизирует его сын.

Идея бессмертия здесь не случайна, ведь, начиная с этого момента, вселенная действительно входит в режим бесконечного самоумножения, бесконечного самовоспроизведения и, соответственно, бесконечного разворачивания в пространстве. Также не случаен здесь образ, неизвестно откуда взявшегося дерева. Это она, эта самая вселенная, то есть – «древо мира».

Как понять символ закрытых глаз отца? В нём можно увидеть, и образ новых этапов «мировых яиц» находящихся в фазе счастливого сна, и символ полного единения принципов отца и сына на этом этапе. Соответственно, то, что отец всё-таки открыл глаза, может указывать на невозможность полного единения этих принципов. Очевидно, хотя и немного странно, что на данном этапе отец символизирует уже не изначальное «первое Я», что было бы естественно, и что, как кажется, мы видели в эпизоде его воскресения, а символизирует он здесь уже новые «Я». На этапе новых «мировых яиц» они находятся в единении, и с «первым Я», и с «божественным миром». На момент воспламенения первых больших взрывов – так же. А вот, в фазе пробуждения новых «Я» и в фазе перехода от расширений к схлопываниям, новые «Я» этот контакт теряют. Да, в образе отца сидящего на спине мальчика и открывшего глаза, мы видим символы лишь одной фазы единения и одной фазы разъединения, без символов, что ясно уточняли бы принадлежность их к тому или иному этапу первого круга, но это не принципиально. Всё равно мы понимаем, что сначала два принципа находились в единении, но потом, это единение прервалось, на что ясно указывает образ отца сидящего на спине сына и образ отца спрыгнувшего с его спины.