Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 5)

То есть, мы можем предполагать, что эпизод начавшийся с появления в событиях девушки, всё же говорит нам о втором творении. Но тогда, это означало бы, что начинается он с четырёхкратного повторения подряд разных образов назревания новых «мировых яиц», а это немного странно. Повторяющиеся эпизоды – это дело обычное, но несколько разных отдельных символов одного и того же подряд – это что-то новое. Я имею в виду, что назревание новых «мировых яиц» мы должны были бы увидеть – в образе стеклянной коробки, где держали девушку родители, в мотиве одевания девушки, в её беременности, и даже, в образе захоронения её мёртвого ребёнка. По-моему, многовато.

Если считать весь эпизод с девушкой не отдельным, а продолжающим историю мужчины и «громов», первый образ в истории девушки, образ стеклянной коробки можно было считать повторением образа захоронения погибшего мужчины символизирующим то же самое, то есть – сжатие первого большого взрыва в точку. Тогда назревание новых «мировых яиц», связанное с выходом «первого Я» из состояния болезненной сжатости, символизировалось бы тремя образами: одеванием девушки, её беременностью и погребением младенца. Всё равно многовато.

К тому же, у образа кукурузного куста как символа «мирового древа» есть один серьёзный минус. Как ты уже понял, «мировое древо» – это, упрощённо говоря, бесконечно расширяющаяся вселенная, состоящая из множества новых первых кругов творения, всё более множащихся с каждым новым этапом. Несмотря на то, что каждый из первых кругов – это расширение сменяющееся схлопыванием, вся она в целом, состоящая из множества этих кругов, благодаря их беспрерывно растущему множеству, планомерно и неостановимо разворачивается. Я хочу сказать, что «мировое древо» беспрерывно растёт, для него в целом, нет никакого убывания.

Насколько этому принципу соответствует куст кукурузы? Ведь женщина собрала с него початки, вылущила зерна и размолола их в муку. Да, сам куст остался, но, после произошедшего, очень сложно сказать, что он символизирует беспрерывно растущее мировое древо. Так что, с идеей истории девушки, как полноправного продолжения истории мужчины, всё выходит не очень. Похоже, что она всё-таки действительно отдельно и самостоятельно повествует нам о творении вселенной с самого начала.

Но, будет ли такая трактовка более убедительной? Может ли куст кукурузы выросший на могиле ребенка символизировать первый большой взрыв и, соответственно, указывать на первый круг творения? В принципе – да, но, в таком случае, нам очевидно нужно разобраться в символике этих чисел.

Символ тринадцати кукурузных початков смотрящих на восток и двенадцати початков смотрящих на запад – очень ярок, просто кричащ. Давай же попробуем в нём разобраться. В первой части книги мы рассматривали символическое, оккультное значение сторон света. Четыре стороны света в этом смысле, символизируют четыре основных этапа первого круга творения по аналогии с четырьмя этапами земных суток. «Восток» – это направление на восход солнца, и соответственно – этап восхода солнца, в чём мы видим совершенно ясный символ пробуждения «первого Я». «Юг» – это направление на солнце находящееся в зените, что ясно указывает нам на этап первого большого взрыва во всём его беспредельном расширении. «Запад» – это направление на закат солнца, что ясно символизирует нам переход первого большого взрыва к схлопыванию. И соответственно «север», это направление на солнце отсутствующее, ушедшее от нас до рассвета, что ясно указывает на ночь и символизирует сжатость «первого Я» и первого большого взрыва в точку.

Также полагаю, что упоминание любой из сторон света в оккультных текстах нужно воспринимать буквально. Неважно, двигается ли кто-то «с востока» или «на восток», если звучит именно это направление, значит речь именно об этой фазе творения вселенной, о пробуждении «первого Я», о самом начале.

Так как же нам понимать – «тринадцать початков глядящих на восток и двенадцать – глядящих на запад»? Конечно, количество початков наводит на идею множества новых «первых Я», а значит – на идею второго творения, но это не единственный вариант. В первой части книги мы подробно рассматривали двенадцать титанов, двенадцать детей Урана, символизировавших составляющие первого большого взрыва. Также, мы упоминали их и здесь, в предисловии выше. Ты понимаешь, что в символике числа «двенадцать» ясно присутствует указание на шесть составляющих первого большого взрыва преобразовавшихся в шесть составляющих его схлопывания. Початки глядящие на восток, очевидно напоминают нам о пробудившемся «первом Я», а початки глядящие на запад, указывают на этап схлопывания первого большого взрыва. В связи с этим, резонно предположить, что «восточные» початки одновременно символизируют и расширение первого большого взрыва как первого активного проявления «первого Я».

Как же понять совмещение двойственности внутри каждой цифры и двойственности двух направлений? Полагаю, что эти два символических направления нужно не суммировать и не противопоставлять друг другу, их нужно, каком-то смысле, наложить друг на друга.

Сейчас объясню что я имею в виду. «Двенадцать», присутствующее в обоих числах, указывает на шесть составляющих первого большого взрыва преобразовавшихся в шесть составляющих его схлопывания в точку. То, что символика обоих фаз, расширения и схлопывания, присутствует в обоих направлениях початков, в направлении символизирующем расширение и в направлении говорящем о склопывании – опять-таки не странно. Мы можем вспомнить детей Урана, вместе с ним символизировавших первый большой взрыв. Их было – шесть братьев и шесть сестёр, что символизировало не только шесть аспектов расширения взрыва, но и шесть аспектов его схлопывания. Появившиеся в повествовании несколько позже дети Крона – три брата и три сестры, все вместе символизировали всё те же аспекты схлопывания первого большого взрыва, но вместе с тем, и аспекты будущих расширений, аспекты второго творения вселенной. В символе кукурузного куста мы видим подобное, с той лишь разницей, что дети Урана и дети Крона присутствуют в разных эпизодах, предположительно разделённых временем, что не мешает им символизировать тесно связанные между собой этапы творения. В образе же куста, все эти символы присутствуют одновременно.

Символ числа «тринадцать», в приложении к символу «востока», указывает нам на то, что схлопывание первого большого взрыва не приводит к полному исчезновению, что, поскольку всё сжимается в точку, эта точка и остаётся в итоге, как ещё одна единица. Но, дело даже не в этом. Тем более, что эта единица скорее должна быть связана с символом «севера», в связи с её состоянием сжатости. Дело здесь в другом. Вместе и несмотря, на расширение и сжатие со всеми их аспектами, проходя через все изменения в качестве их непосредственного автора и, одновременно, стороннего наблюдателя, во всём происходящем присутствует ещё одна единица, это – само «первое Я». Совершенно естественно, что оно символизуется лишним кукурузным початком, глядящим именно на восток, а не на юг, запад или север. Ведь состояние стороннего наблюдателя, естественное и постоянное состояние «первого Я», связано именно с символом востока. Вот, какие смыслы можно извлечь из символа кукурузного куста, выросшего на могиле умершего ребёнка. Не удивлюсь, если, в более ранних вариантах этого текста или изображениях этих символов, присутствовало что-то подобное, что позже было искажено при пересказах, переписываниях, переводах, объяснениях или просто попытках понять.

Насколько всё это убедительно – судить тебе, но если мы правы, дальше нам встретятся символы схлопывания этого самого первого большого взрыва. Ведь подобных символов включённых в его собственный образ, обычно недостаточно, что мы видели на примере тех же самых детей Урана в «Теогонии» Гесиода.

Итак, девушка, то есть – уже мать, срывает початок, мелет и растирает его зёрна, и делает из этого варёное тесто. Кажется у индейцев это называется томаль. В этом образе можно рассмотреть символ схлопывания первого большого взрыва в точку. Сорвать початок, вылущить из него зёрна, растереть их в муку, – прочесть всё это как символы уменьшения, исчезновения, сжатия первого большого взрыва «в ноль», в точку, будет вполне корректно.

Наша героиня берёт тесто с собой когда отправляется на рыбалку с другими женщинами. Сама тема воды, образ приближения героини к ней, указывает на то, что болезненно сжавшееся в точку «первое Я» готовится к новому разворачиванию вовне, к новому творению. Как ты уже понял, это творение начинается с созревания новых «мировых яиц».

Когда женщина собирается поесть, выясняется, что тесто пропало, испорчено. Женщина выбрасывает его в воду, и его съедают рыбы. Мы видим здесь, пусть и не аппетитный, но символ именно созревания, преобразования «мировых яиц». Почему он именно таков – понять не трудно. Ведь в результате этих изменений, произошедших с тестом, героиня выбрасывает его в воду, а иначе, она бы его съела, что было бы совершенно неуместным символом на этом этапе событий. Тесто попавшее в воду, а тем более – съеденное рыбами, ясно указывает нам на постепенный переход, на проявление «мировых яиц» в их новых «нигде».