Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 4)

Человек не может съесть всё, предложенное ему хозяевами, что совершенно прямо указывает нам на неспособность взрыва к бесконечному расширению, на неизбежность остановки и обращения назад к своему источнику, к сжатию в точку, то есть, на то, что эта попытка обречена на неудачу. Дальше, как это встречается в мифологии очень часто, следует ещё один образ того же. Боги предлагают человеку сыграть в мяч. Так же, как образ богов индуизма пахтающих океан, образ игры в мяч читается прямо и просто. Одно движение мяча вперёд – это расширение первого большого взрыва, и одно движение назад – это его сжатие, схлопывание в точку; вот и вся игра. Боги играют с человеком железными мячами и, в итоге, убивают его ими. И здесь тоже всё очень просто. Смерть – самый простой и понятный образ сжатия, схлопывания большого взрыва в точку, а железный мяч – ясное указание на плотность этой точки, на мощь этого сжатия. Мы совсем недавно говорили о камне, который Крон проглотил вместо своего сына Зевса. Убитого богами человека хоронят – ещё один образ того же сжатия, сворачивания «первого Я» внутрь самого себя. То есть, этот небольшой эпизод, несколькими повторяющимися образами ясно указывает нам на первый круг творения, от устремления «первого Я» к «божественному миру» и воспламенения взрыва, до его схлопывания в точку.

Новый эпизод. Женщина и кукуруза

Далее в повествовании возникает жена человека. Совершенно очевидно, что это отдельный и самостоятельный миф, внесённый в общее повествование гораздо позже. И дело даже не в образах эпизода, что мы будем сейчас рассматривать, дело в том, что эпизод, явно продолжающий историю мужчины что мы сейчас рассмотрели, мы встретим далее. А поскольку, это отдельный и самостоятельный миф, мы, скорее всего, вновь увидим в нём описание самого начала.

Во множестве сходных версий рассказывается о том, что родители этой женщины, а получается – девушки, всячески препятствовали её беременности. Есть версия, по которой девушка живёт в стеклянной коробочке, запечатанная туда родителями. Некий влюблённый в нашу героиню мужчина очень хочет быть с ней. Конечно, всё большое повествование в целом, подразумевает под этим мужчиной всё того же, убитого «громами», но мы с тобой понимаем, что это новый герой, что это другой герой.

Мужчина, ради проникновения к любимой, обращается в блоху и проникает в одежду приготовленную для его любимой. Девушка одевается, и блоха кусает её в нужное место. Девушка беременна. Очень часто, в самых различных версиях, девушка не хочет этой беременности, не хочет этого ребёнка. Девушка избавляется от плода и хоронит его. В других версиях говорится о рождении мертвого ребёнка. Вскоре на могиле вырастает куст кукурузы.

Что же мы можем увидеть в этом коротком и драматичном эпизоде? Давай начнём с его конца. Выросший на могиле младенца кукурузный куст – это символ первого большого взрыва. Соответственно, сам ребёнок, символически породивший его, это – образ «первого Я». Почему ребёнок мёртв или выкинут матерью, и почему он захоронен? «Первое Я» отделено от прекрасного, незримого, непроявленного «божественного мира», отделено и заброшено в мир материи, мир ограниченности, «мир смерти». Таким образом оно действительно мертво и захоронено. Ощущение «первым Я» своего полного одиночества, отсутствие какой-либо связи с силами породившими его, с условными «родителями», символически описывается здесь образом «нежеланного ребенка», «прерванной беременности» или «выкидыша». На это же указывает символ «захороненности». Интересно, что младенец похоронен в земле, а куст кукурузы из него вырастает на поверхность, в мир где живёт его мать, то есть – в «божественный мир». В этом можно увидеть символ того, что первый большой взрыв действительно является проекцией частицы «божественного», проекцией или результатом действия «искры», результатом её воспламеняющего эффекта, без которого взрыв не мог бы возникнуть. Таким образом, первый большой взрыв является проявлением «божественного мира», тогда как сам его формальный создатель, «первое Я», затеряно в низменной материальной пустоте. Вот почему, ребёнок похоронен в земле, а куст кукурузы, как его проявление, возвращается к матери, в её мир.

Сделаем ещё один шаг назад в рассматриваемом нами эпизоде. Беременность женщины – это, судя по всему, образ «мирового яйца». Пока ребёнок находится в этом состоянии, состоянии счастливого сна, в состоянии единства с «божественным миром», он фактически в этом мире и находится. Мы уже говорили о сложности определения местоположения «мирового яйца». Когда же женщина рожает или выкидывает ребёнка, когда она его хоронит, что следует рассматривать как символ того же, мы видим образ пробуждения «первого Я» именно в мире материи, в мире ограниченности, в «мире смерти».

Делаем ещё один шаг назад. Женщина, или точнее девушка, одевается и получает укус блохи от которого зачинает. Похоже, что здесь мы видим символы тех сложностей, которых я хотел избежать. В традиционной оккультной литературе есть упоминания различных слоёв и аспектов того, что я здесь условно называю «божественным миром». Также там есть описания долгого, многошагового процесса пробуждения этого «божественного мира». Ведь в течении бесконечно долгого процесса пралайи, как это называется в традиции индуизма, в период между полным сворачиванием предыдущей вселенной и началом разворачивания новой, этот «божественный мир» находится в состоянии полной инертности, полного ничто. Пробуждение же этой инертности к новому творению происходит, как минимум в несколько шагов, в несколько этапов, и участвуют в нём несколько начал, потому что, как я уже сказал, «божественный мир» не является однородным.

Образом этой самой изначальной инертности, полного ничто «божественного мира», является символ девушки, хранимой родителями от возможной беременности в стеклянной коробке. Ты понимаешь, что символ именно беременности, здесь совершенно не случаен. Речь идёт именно о долгом периоде – «не проявления», «не творения», «не рождения». Очевидно, что девушка символизирует женское начало, женский аспект «божественного мира», находящийся на этом этапе в состоянии полного «ничто». Также мы видим в этом эпизоде символ мужского, более активного аспекта этого же мира. Это мужчина обернувшийся блохой.

Факт того, что девушка одевается и, судя по всему, выпущена из своей стеклянной коробки, хотя коробка присутствует лишь в некоторых версиях, указывает нам на то, что женский аспект «божественного мира» перестаёт быть «ничем», он собирается, он уплотняется. Символ стеклянной коробки очень удачен, он говорит о закрытости и, одновременно, прозрачности, то есть – о пустотности, нейтральности, пассивности, о полном неучастии. Выход же из коробки и одевание девушки, действительно говорит об уплотнении, о назревании в полном «ничто» чего-то существенного. Слитым с символом одевания мы видим символ воздействия чего-то внешнего, воздействия мужского аспекта. Означает ли это, что мы видим здесь два символа одного и того же, что это уплотнение женского божественного начала естественно приводит вскоре к назреванию будущего «первого Я» и выбрасыванию его в мир материи? Или речь действительно о двух отдельных аспектах, о воздействии активного, мужского божественного аспекта на созревший аспект женский, в результате чего происходит постепенное зарождение того, что позже проявится в мир как «первое Я»? Судя по тому, что упоминается в древней оккультной литературе, верен скорее второй вариант, и не случайно здесь явно проступает аналогия с яйцеклеткой и сперматозоидом. Но, я предпочитаю не говорить об этих этапах творения. Я верю в их реальность, но, на мой взгляд, они слишком сложны и тонки, чтобы пытаться их описывать. Я предпочитаю говорить о том, что действительно можно увидеть, прочувствовать и понять. Здесь же, нам всё же пришлось коснуться этих сложных моментов по причине того, что мы встретили очевидные символические указания на эти непостижимые этапы предшествующие уже явному и более-менее понятному творению вселенной.

Итак, всё это в итоге привело к первому большому взрыву, символизируемому выросшим на могиле ребёнка кустом кукурузы. Тринадцать его початков обращены на восток, а двенадцать – на запад. Порой, число тринадцать трактуют как символ мужчины, а двенадцать – как символ женщины, делая из этого вывод о андрогинности, в данном случае, куста. Мне же всё видится несколько иначе. Сейчас будет немного сложно, поэтому собери всё своё внимание.

Символ куста кукурузы, выросшего на могиле ребёнка, вполне мог бы символизировать выход «первого Я» на второе, уже настоящее творение вселенной. Куст мог бы символизировать «древо мира», то есть, каждый из его початков мог бы указывать нам на пробуждение нового «Я» в его новом пространстве пустоты. Даже числовая символика была бы здесь вполне уместна. Равное число початков смотрящих на восток и на запад, символизировало бы то, что в каждом новом мире расширение взрыва приведёт к его схлопыванию, а лишний початок смотрящий на восток, «мужской» початок, указывал бы на преобладание принципа расширения. И действительно, несмотря на то, что каждый взрыв в итоге приходит к сжатию в точку, каждая из этих точек через какое-то время вновь раскрывается в новое творение возникновением множества новых «Я» начинающих свои первые круги творения, то есть, принцип расширения во вселенной преобладает, он не находится в равновесии с принципом сжатия. Именно потому, вселенная беспрерывно расширяется.