Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 3)

Строго говоря, составляющих первого большого взрыва, как и любого следующего, – шесть, но часто, образ самого взрыва в целом, учитывается как ещё одна идея, ещё один образ, ещё один аспект, что в сумме даёт – семь. Откуда же взялось представление о шести аспектах?

Эту тему мы также разбирали подробно ранее. Какую бы мотивацию мы не предполагали в «первом Я» на этапе воспламенения первого большого взрыва, всё будет сводиться к абсолютности. Хочет ли оно заполнить окружающую его пустоту, объединиться с ней, хочет ли оно полностью отторгнуть, изгнать её, заменить её собой, хочет ли «первое Я» вернуться в «божественный мир» – в любом случае оно пытается стать всем, представляет себя всем. Соответственно, составляющими того, что у «Я» получилось, составляющими первого большого взрыва становятся все идеи, все образы что уже существовали среди «нигде» на тот момент. Считай. «Мировое яйцо», в котором «первое Я» ещё спит в состоянии счастливой цельности – это единица. «Я» пробудившееся и разделившееся на «Я» и «не Я» – ещё два образа. То есть, мы уже имеем – тройку. Далее случайным образом возникает «триединство». В нём есть две новых единицы, два новых образа. Это – «искра божественного мира» и «тьма за глазами». «Первое Я», также входящее в «триединство», мы уже посчитали ранее. Плюсуем к тройке эту новую двойку и получаем – пять. Само «триединство» в целом как совершенно новое явление – это ещё одна единица, ещё один образ, то есть, в сумме – шесть. И, как я уже говорил, возникший в результате этого первый большой взрыв также можно считать ещё одной новой единицей, ещё одной идеей, ещё одним образом. Вот откуда берутся, столь любимые множеством культур человечества, символы цифр «шесть» и «семь». Вскоре мы встретим множество примеров того, что они символизируют первый большой взрыв через указание на его составляющие. Например, когда Уран в начале «Теогонии» Гесиода «помещал» своих детей титанов в их мать Гею, их также было – шесть братьев и шесть сестёр. Дети-титаны, как и сам их отец Уран, символизируют первый большой взрыв. Их мать, «широкогрудая» Гея символизирует пустоту пространства, а вовсе не «землю». То, что Уран «помещает» детей в неё, выглядит странным, но, с пониманием настоящего смысла этой символики, всё становится на свои места. «Помещение» детей в мать Гею, в пространство пустоты означает, что взрыв продолжает расширяться. То, что в связи с их количеством звучит символ цифры «шесть», лишний раз указывает нам на образ первого большого взрыва, на образ аспектов его составляющих. А то, что мы имеем здесь два раза по «шесть» и символы двух полов, напоминает нам о том, что составляющие первого большого взрыва, при его переходе от расширения к схлопыванию, также изменившись, уплотняясь от этого стягивания к центру, теперь уже становятся составляющими этого самого схлопывания.

Ещё одним символом составляющих схлопывания первого большого взрыва в той истории, являются дети Крона поглощаемые им. Здесь мы вновь встречаем символ цифры «шесть», но теперь, это уже – три брата и три сестры. Таким образом, в символах детей Урана мы видим указание на составляющие первого большого взрыва и его схлопывания в точку, а в символах детей Крона – указание на составляющие схлопывания и на важные аспекты второго творения, ведь эти дети, будущие боги-олимпийцы, станут хозяевами мира, а значит – важной частью новой, бесконечно творящейся вселенной. Пусть тебя не смущает наложение нескольких символов на каждый конкретный аспект, в мифологии – это дело обычное, встречается ещё и не такое. Повторение одних и тех же смыслов в виде различных символов, их смешение, наложение друг на друга, искажение и полное переворачивание, – всё это можно обнаружить в любой длинной мифологической истории. В первой книге мы говорили о возможных причинах этого. В первую очередь – это составители. В естественном человеческом желании собрать всё по конкретной теме, о конкретном типаже, имени, не понимая, что найденные ими эпизоды зачастую являются отдельными и независимыми историями или не считая это принципиальным, имея порой лишь уцелевшие обрывки или тексты на малопонятном языке, далеко не всегда понимая настоящий смысл древней мифологической символики, древние собиратели текстов, переписчики, переводчики и толкователи создали много великолепной путаницы. Именно её мы и будем с тобой с наслаждением распутывать и расшифровывать.

К слову, о путанице. Нам следует немного прояснить момент перехода «первого Я» в состоянии «мирового яйца» из «божественного мира» туда, где, пробудившись, оно сначала невольно сотворит пространство пустоты «не Я», а потом, начнёт творение вселенной. Находясь в состоянии «мирового яйца», «первое Я» ещё цельно, на что указывают частые символы его двуполости в этом состоянии, а главное, своим сознанием оно ещё находится в неразрывной связи с «божественным». Но, ведь ничего кроме сознания оно из себя и не представляет. А если, своим сознанием оно ещё находится в «божественном мире», то что же тогда проявляется здесь, в «нигде»? Сложно сказать. Но, пробуждается, выходя из состояния счастливой свёрнутости в самого себя, «первое Я» именно здесь, в «нигде». А значит, и находилось оно в этом состоянии уже здесь здесь. Хотя, учитывая, что оно являлось лишь сознанием, сложно сказать, что именно могло находиться «уже здесь», в нашем «нигде», которое вскоре начнет становиться нашей вселенной.

Если ты хочешь вникнуть в вышеописанное подробнее, имеет смысл вернуться к первой книге. Там ты найдёшь огромное количество очень убедительных примеров. Вообще, я уверен, что, без серьёзного вникания в идеи первой части этой книги, дальнейший наш путь будет крайне сложен. Ведь мы здесь возьмёмся за длинные истории, вскоре ты поймёшь почему я их так называю, а это штука очень непростая. В них много наслоений, много путаницы, много искажений, повторений и сложностей. Но, если ты чувствуешь что готов, я предлагаю нам с тобой обратиться к нескольким известным мифологическим традициям и рассмотреть их в свете алгоритма творения. Мы встретим там множество очень разных и интересных образов, и ты сам сможешь убедиться в том, какой порой неожиданный смысл они в себе таят. Будут ли мои аргументы убедительны – судить тебе. Я предлагаю начать с мифологии индейцев мезоамерики. В первой книге мы уже затрагивали эту интереснейшую традицию, но теперь, возьмёмся за неё всерьёз.

Мифология мезоамерики

Молодой бог кукурузы

Отец: Неудачная попытка

Как ни странно для столь отдалённой от нас культуры, образы индейцев мезоамерики вполне узнаваемы. Вот некий человек играет на священных инструментах. Звуки его музыки доносятся до великих владык, до «громов», и те отправляют к нему посланцев, дабы призвать его к себе. Посланцами, в разных версиях, являются жабы, совы и прочие.

В образе человека играющего на священных инструментах, мы видим «мировое яйцо», постепенно проявляющееся из чудесного, непроявленного «божественного мира» в мир материальный. Этим миром, миром ограниченности, миром, где всему возникшему однажды наступит конец, «миром смерти» и правят «громы», «владыки смерти». Можно сказать, что до пробуждения «первого Я» из состояния «мирового яйца», никакого «мира смерти», никакого материального пространства просто не существует, но, поскольку «мировое яйцо» где-то постепенно проявляется, это «где то» нужно как-то именовать. Игра мужчины на священных инструментах символизирует эманации сознания, ещё спящего в состоянии счастливой цельности «первого Я», ещё находящегося в единстве с «божественным миром», в общении с ним. Несмотря на то, что на самом деле воспринимать эти эманации здесь просто некому, они действительно являются чем-то феноменальным для окружающего «ничто». Заинтересованность «владык» и символизирует для нас эту феноменальность, её беспрецедентную новизну для этого места, если это место можно назвать «местом».

Посланцы, отправляемые «владыками» к человеку, ясно символизируют воздействие пробуждающее «мировое яйцо», воздействие выводящее его из состояния сна, состояния свёрнутости в самое себя. Эти символы говорят нам о том, что «первое Я» пробудилось от своих счастливых грёз под воздействием ощущений от этого самого, окружающего его «ничто». Так ли это? С той же долей вероятности, я мог бы предположить, что «первое Я» пробуждают воздействия «божественного мира». Как знать. Возможно, этот момент мы проясним в дальнейшем.

Наш герой является к «громам», к «владыкам смерти», и это символизирует пробуждение «первого Я» в зияющей пустоте. Здесь мы не находим сложной символики, которая могла бы объяснить нам мотивацию «первого Я» приведшую к воспламенению первого большого взрыва, но нам символически указывается на то, что спровоцировала это проявление «Я» именно пустота пространства символизируемая здесь «владыками смерти». Когда человек является к владыкам, те заявляют, что раз уж он вознамерился стать повелителем мира, что вполне естественно для образа символизирующего «первое Я», ведь именно оно будет творцом всей вселенной, так вот, он должен съесть всё предложенное ему угощение, и дают ему огромное блюдо с праздничным кушаньем. Совершенно очевидно, что перед нами очередной образ безграничной, окружающей «первое Я» пустоты, которую оно должно заполнить первым большим взрывом. Хотя, как часто и бывает в мифах, здесь есть заметное искажение логики. Ведь «первое Я» не будет пытаться втянуть, поглотить эту пустоту, оно попытается, безгранично расширившись, заполнить её собой, слившись с ней таким образом. То есть, формально можно было бы говорить о поедании первого большого взрыва пустотой. Но, если учесть, что своим бесконечным распространением, первый большой взрыв пытается заставить пустоту исчезнуть, мы вполне можем говорить здесь о поглощении этой самой пустоты пространства, символизируемой огромной тарелкой с кушаньем. Символ поедания, в образах первого большого взрыва, нередко встречается в мифологии.