Александр Киселёв – Тайны мифологии: рождение вселенной – 2. Мифы мезоамерики ирландские саги (страница 15)

Объяснить и оправдать эту сложность можно через понимание настоящего смысла этой символики. Ведь мы, как и индейцы слушавшие эти чудесные рассказы, как и их древние предки создававшие их, живём в настоящей материальной, беспрерывно творящейся вселенной, то есть – во втором творении. Именно оно является нормой, является эталоном, тогда как первый круг творения – это ошибка, это время «ложных богов». Я конечно несколько сгущаю краски, но, вполне обоснованно. Этим же моментом можно объяснить то, что в повествовании «пополь-вух» мы сначала встречаем братьев-богов третьего поколения и только потом – их «отцов», богов второго поколения. Ведь боги третьего поколения – это «сегодня», всегда – «сегодня», а боги второго поколения – это нечто особенное, нечто странное и сомнительное, случившееся давно, и к тому же – по ошибке.

Братьев – Хунахпу и Шбаланке, возможно – также по ошибке, называют детьми «кукурузного бога» и «кровавой луны». Кстати, образ «кровавой луны» совершенно не столь зловещ, как нам кажется ныне под влиянием астрологии. Ведь кровь, это, в первую очередь, наше внутреннее наполнение, дающее нам жизнь. Проще говоря, кровь – это жизнь. И если в паре с Солнцем, Луна в космогонии указывала бы на этап схлопывания в противовес Солнцу как символу этапа расширения, то сама по себе, Луна, через образ лунного месяца, говорит нам обо всём цикле первого круга творения, о пробуждении «первого Я», первом большом взрыве, отступлении взрыва к истоку и сжатии его в точку. Символ крови, как первоматерии проходящей через все эти этапы, на мой взгляд, вполне оправдан. Это, достаточно ясный образ «тьмы за глазами», образ того вещества, того сырья, что лишь и делает возможным возникновение первого большого взрыва как чего-то вещественного, реально существующего. Очевидно, что «кукурузный бог» в паре с Луной в таком контексте, привычно символизирует «первое Я».

Полагаю, что объявление этих принципов «родителями» нашей пары богов, это констатация того факта, что материальная вселенная символизируемая ими, существует, бесконечно множится и расширяется только благодаря регулярному и неостановимому появлению новых «первых Я» и творимых ими новых первых кругов. Мало того, что эти принципы являются содержанием всей бесконечной вселенной, они ещё и, в прямом смысле, являются её родителями, ведь выход на второе, настоящее творение вселенной символизируемое парой третьего поколения, начинается после того, как «первое Я» прошло свой первый круг творения. Таким образом, в том, что родителями пары третьего поколения называют две разные пары, нет никакого противоречия.

Ранее я сказал, что «бога кукурузы» и «кровавую луну» назвали родителями братьев по ошибке потому, что дальше их родителями назовут другую пару близнецов, справедливо не уточняя, что, по-человечески, родителем может быть лишь один из этой пары. Но, дело в том, что братья-боги второго поколения, в общем, символизирует то же самое, что и «бог кукурузы» и «кровавая луна». Они также говорят нам о первом круге творения, породившем, в итоге, творение настоящее. Вскоре мы разберёмся с символическим значением этих «отцов».

Братья и птица

Главным делом, для появившихся на страницах нашей истории братьев, совершенно естественно объявляется уничтожение чудовищ. Они находят птицу Вукуб Какиш и, когда она взлетает на дерево, Хунахпу поражает её из духовой трубки.

Дерево – это «мировое древо» состоящее из множества первых кругов творения и, соответственно, – из множества больших взрывов. Птица, что является символом первого большого взрыва, взлетающая на это дерево, символизирует новые большие взрывы составляющие творение всей большой вселенной. Хунахпу – «один-владыка» поражает птицу сидящую на дереве. Поражённая стрелой, птица падает с дерева. Это, очередной и ясный, символ сжатий новых первых больших взрывов, символ их возвращений к их истокам. У птицы раздроблена челюсть, что ощутимо отсылает нас к крокодилу с широко распахнутыми челюстями и вырванным, в итоге, языком как символом прекращения, прерывания распространения взрыва и, одновременно, символом точки в которую всё, в итоге, схлопнулось.

Хунахпу пытается схватить птицу, но она, истекающая кровью, вырывает ему руку и скрывается. Рука – символ действия, символ активности. Думаю, ты понимаешь, что речь снова идёт о «кастрации», о символе – прекращения распространения взрыва и перехода его к схлопыванию в точку. То есть, вырванная рука – это и есть та раздробленная челюсть птицы, так же, как и вырванный когда-то язык крокодила. Всё это – символы одного и того же.

Вообще-то, рука скорее должна была быть вырвана у того брата, что символизирует собой взрыв, ведь именно взрыв, радикально прерывается и обращается к началу в этом эпизоде. То есть, рука должна была быть вырвана у Шбаланке, ведь это он является параллелью «семь-один-владыке» из предыдущего поколения. Возможно, дело в том, что Хунахпу, «один-владыка» действительно символизирует именно «первое Я». А поскольку, оно является главным действующим лицом на любом этапе творения, вполне естественно, что все знаковые изменения происходят именно с его образом. Хотя, для образа «первого Я» на этапе настоящего творения вселенной, символов схлопывания быть уже не должно. А значит, возможно, что мы опять имеем дело с путаницей, и образ, рассмотренный нами выше, вполне может говорить о первом круге творения.

Можно искать разные объяснения этому моменту, но одно ясно – мы имеем здесь совершенно ясное описание первого круга творения. Или точнее, описание новых первых кругов творения, в целом составляющих творящуюся вселенную символизируемую деревом на которое садилась птица.

В связи с рукой Хунахпу можно вспомнить ещё один интересный момент. Существует версия, составленная на основе изобразительных мотивов Майя, о том, что птица откусывает брату руку не клювом, а «зубастым лоном». «Зубастое лоно» – частый изобразительный мотив культуры мезоамерики. На мой взгляд, эта версия вполне правдоподобна, и кстати, в ней нет ничего радикального или сексуального. «Зубастое лоно» очевидно символизирует начало, как порождающее, так и поглощающее, то есть, речь идёт о порождении первого большого взрыва, и о его вбирании. Совершенно оправдано, на мой взгляд, если отнятие руки «один-владыки», символизирующее это вбирание взрыва его истоком, будет совершено тем самым «зубастым лоном».

Итак, птица всё же выживает и скрывается в своём логове, в своём «доме». Это важный момент. Ведь «первое Я», проявившись в образе взрыва, отступив, сжавшись в точку, несмотря на все многочисленные символы смерти в разных мифах, тем не менее не умирает по-настоящему, не исчезает. В больном, страдающем, испуганном состоянии сверхсжатости, оно остаётся существующим в этом пространстве, ведь пробудившись здесь изначально, развернувшись из «мирового яйца», оно уже не может никуда исчезнуть полностью. В этом его трагедия, и в этом шанс на возникновение настоящей вселенной. А потому, образ птицы, раненной, страдающей у себя дома, совершенно верен.

Здесь же, возникает образ жены птицы по имени Чимальмат. Её имя с языка науатль переводится как «оплетённый сетью щит». И этот образ также вполне читаем. «Сеть» – как то, что захватывает широко и подтягивает к истоку, к точке, и «щит» – как некий предел, упор, плотность. Здесь мы вновь можем вспомнить железный мяч которым играли «владыки смерти», или камень проглоченный Кроном. С подобными щитами в культуре Майя часто изображались некие «богини-воительницы». То, что они считались покровительницами беременности и родов, выглядит, на мой взгляд, совершенно понятно. Что, как не эту сверхсжатость, в которую спряталось «первое Я», следует считать беременностью обещающей скорые роды?

Братья выслеживают птицу и приходят к ней домой. Они берут с собой пару первого поколения, первую пару, «старика» со «старухой», и, придя к птице, прячутся за ними. К тому же, они ещё и, как кажется, переодеты, по крайней мере, птица их не узнаёт.

Братья изображают лекарей, пытающихся помочь птице. Несмотря на вполне вероятное комическое отношение индейцев к этому моменту, в нём нет ничего карикатурного, всё именно так. Страдающее, испуганное «первое Я» пытается найти выход из положения, пытается ожить, пытается воскреснуть. Братья залечивают птицу до смерти, но перед этим, заменяют её зубы на зёрна кукурузы. Вслед за мужем умирает и его жена. Птицу хоронят, но, благодаря зёрнам, в этом вполне можно увидеть посев, обещающий будущее возрождение. Ты помнишь многочисленные мотивы возрождения «молодого бога кукурузы». Хунахпу забирает свою руку и она прирастает на место, после того, как на неё плюёт их «дедушка» – «зачинающий сыновей». Есть изображения, на которых мы можем увидеть у Хунахпу, всё так же безрукого, новую руку на носу. Мы поговорим об этом позже.

Что же можно извлечь из этого эпизода? Смерть птицы вместе с её женой и их захоронение, это ещё один образ сжатия первого большого взрыва в точку. С другой стороны, учитывая явные признаки начала нового творения в происходящем, их смерть, их исчезновение со сцены можно расценивать как символ именно победы над сжатием в точку. На это указывает символ присутствия «старика» и «старухи», что прямо говорит нам о новых пробудившихся «Я» начинающих свои первые круги творения. Зёрна кукурузы, которыми братья-боги заменили зубы умирающей птицы, ясно говорят о том, что новых «Я» – множество. То, что явившись в дом птицы, наши братья прячутся за первой парой богов, очевидно указывает нам на то, что всё происходящее осуществляется именно благодаря появлению новых «Я» и их пространств пустоты. А то, что братья взялись лечить птицу, несмотря на последовавшую в итоге её лечения смерть, следует понимать совершенно прямо; всё происходящее действительно является возвращением, испуганно сжавшегося в точку «первого Я» символизируемого умирающей птицей, к жизни, возвращением к творению вселенной. Рука, возвращённая Хунахпу, так же прямо говорит нам о том, что принцип сжатия, этап сжатости в точку – преодолён.