Александр Кифф – Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф" (страница 5)

– Просто когда искал название для группы, взял Большой толковый словарь и меня устроило значение слова «Акцент».

Мы с Игнатом переглянулись. В его взгляде читалось: «Он серьезно?» В моем: «Похоже, что да».

Мы деликатно промолчали. Но по своим ощущениям и по глазам Игната я понял: название нас как-то не впечатляло. С другой стороны, раз уж заявка была подана как «Акцент» – выбирать не приходилось.

Много позже, съев не один пуд соли с Сержем, я понял, что «Акцент» мог быть еще и не самый худший вариант. Зная его как человека, который принимает решения и начинает сразу действовать, порой особо долго не задумываясь, я даже удивлялся, как это он смог дойти до словосочетания АК.

Учитывая, что слова в словаре располагаются в алфавитном порядке, мы вполне могли бы стать и «Абажуром». А что? Тоже звучит. Представьте: «Встречайте! На сцене группа "Абажур"!» Зрители в недоумении: это они про лампы поют или про свет в конце тоннеля? Или, допустим, «Абордаж» – более брутально, но сразу понятно: ребята пришли захватывать сцену.

Или, страшно подумать, «Абстиненция».

– Ребята, мы группа "Абстиненция"!

– А играете про что?

– Про похмелье в основном.

Хотя, предполагаю, все намного проще. Скорее всего, словарь листался не по порядку, с самого начала, а был открыт наобум, и из имеющихся на развороте слов Серж выбрал оптимальное.

Так или иначе, в музыкальном мире города появился еще один рок-коллектив. И пусть его название было непритязательное, зато участники нашли друг друга. Мы, трое совершенно разных людей, объединенные общей страстью к музыке, были готовы заявить о себе. А «Акцент»… ну, может, со временем мы сами придадим этому названию тот самый «важный» смысл, который Серж так и не смог вспомнить. Или, может, просто будем играть так громко, что все вокруг будут вынуждены сделать на нас свой собственный, неповторимый «акцент». Время покажет.

А впереди нас ждали бессонные ночи, бесконечные репетиции, поиски музыкантов, споры и, возможно, разочарования. Но в тот момент, сидя на кухне, я чувствовал только одно – предвкушение. Предвкушение чего-то нового, чего-то большого, чего-то, что изменит нашу жизнь. Мы были готовы к этому вызову. Мы были готовы к рок-н-роллу. ___________________________________________________________________________________________

Мораль: Иногда человек с безумными глазами и гитарой наперевес – это именно тот, кого ты ждал. Даже если он замёрзший, даже если плана у него нет. Серж пришёл к нам с пустыми руками – только с голосом, который умел рассказывать истории, и с верой, что три месяца – это срок. Мы ввязались в авантюру. И это было лучшее решение в нашей жизни. Потому что план – это бумага. А музыка – это навсегда.

История 3. ЖЕНЯ (ГРОМ) или почему "слишком" - это не приговор, а диагноз

Собрались музыканты, решили создать группу.

Пришли к мудрецу:

– Скажи, как нам играть, чтобы все полюбили?

Мудрец подумал и ответил:

– Играйте не слишком громко, не

слишком тихо, не слишком быстро

и не слишком медленно.

– А как же понять, что не слишком?

– А вы возьмите в группу человека,

который будет говорить вам об этом

каждый раз. Его одного будут ненавидеть все.

Зато музыку полюбят многие.

Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо торжественного – так пахнет сцена ДК «Кристалл». Для нас это место стало настоящим подарком судьбы. Еще вчера мы встречались либо у меня, либо у Игната на кухне, а сегодня же перед нами расстилалась целая сцена, освещенная тусклым светом прожекторов, готовая принять наши амбиции и мечты.

Переговоры с руководством ДК прошли на удивление гладко. Наша козырная карта – участие в Дальневосточном Фестивале – оказалась весомым аргументом. Мы не просто просили место для репетиций, мы представляли город, его молодость и творческий потенциал.

«Целая сцена!» – не могли поверить мы, когда нам показали наше новое пристанище. Пара комбиков, готовых зазвучать мощными аккордами, и ударная установка, ждущая своего часа, казались нам вершиной музыкального комфорта. Мы чувствовали себя настоящими профессионалами, готовыми к покорению музыкальных вершин.

Но вместе с этим пришла и ответственность. Наша договоренность с ДК была неразрывно связана с еще одним важным шагом: подготовкой программы и ее представлением комитету по делам молодежи. Эта структура администрации города, как нам объяснили, была тем самым звеном, которое могло открыть двери к дальнейшей поддержке. Финансовой, организационной, да какой угодно, лишь бы юные таланты могли развиваться.

Для занятий Серж притащил бас-гитару из клуба своего военного городка. Так моей первой настоящей басухой стал, конечно, «Урал». Я как-то слышал, что эти гитары очень любят панки из Австралии, так как они без всяких примочек выдают классный перегруз. Попробовав бас, который мне достался, у меня возникли сомнения по поводу австралийских панков, хотя…

Хотя, может, они просто не пробовали тот конкретный «Урал». Он был тяжёл, как чугунный мост, гриф – из цельного бревна, а струны – из проволоки для сушки белья. Когда я подключил его, из динамиков вырвался звук – нечто среднее между жужжанием пчелы-мутанта и скрежетом ржавых ворот.

Серж, наблюдавший за моими мучениями с невозмутимым видом, наконец, произнес:

– Ну что, как тебе? Бомба, да?

Я выдавил из себя что-то нечленораздельное, пытаясь понять, как вообще можно извлечь из этого инструмента хоть что-то похожее на музыку. Но Серж был полон энтузиазма.

– Ты просто еще не распробовал! – убежденно сказал он. – Это ж легенда! На таких сам Макаревич начинал!

– Макаревич, может, и начинал, – пробормотал я, – но он, наверное, быстро закончил и купил что-то нормальное.

Мы отгородились от зала занавесом и получилось довольно приватное пространство, где проводился практически каждый наш вечер. Это был наш маленький мир, где мы могли шуметь, экспериментировать и мечтать о великом. Занавес, когда-то ярко-красный, теперь выцвел и покрылся пятнами, но для нас он был невидимой стеной, отделяющей нас от скучной реальности.

В этом закутке, пропахшем пылью и старыми нотами, мы проводили часы, пытаясь сыграть что-то осмысленное. Мой «Урал» продолжал сопротивляться, но я не сдавался. Я верил, что где-то глубоко внутри этого монстра скрывается тот самый панк-рок-дух, который так ценили австралийцы. Или, по крайней мере, я очень хотел в это верить.

Игнат, услышав однажды мои потуги, сказал:

– Саня, когда ты играешь, такое ощущение, будто трактор заводится. В хорошем смысле.

– А есть плохой?

– Есть. Когда трактор глохнет. – И он захохотал.

Мой «Урал» стал символом наших начинаний. Он был неуклюжим, непредсказуемым, но в то же время он был нашим. И, несмотря на все его недостатки, я полюбил его. Потому что именно с ним я впервые почувствовал себя настоящим музыкантом, пусть и с очень специфическим инструментом.

И кто знает, может, те австралийские панки, которые так любят «Уралы», просто знали какой-то секрет, который мне еще предстояло открыть. Или, может быть, они просто были такими же сумасшедшими, как и мы, и видели красоту там, где другие видели только старый, скрипучий бас. В любом случае, этот инструмент был моей первой настоящей басухой, и я никогда не забуду те вечера, проведенные с ним, за занавесом, в нашем маленьком, шумном мире.

Вторая репетиция нашей зарождающейся группы проходила в привычной суете. Игнат, с энтузиазмом подстраивал гитару, я, как всегда, пытался выжать максимум из старенького басового комбика, а Серж уселся за барабанами и неловко пытался поймать какой-то ритм. Мы были погружены в свои дела, когда произошло нечто странное.

Словно по волшебству, на сцене, где секунду назад никого не было, появился парень. Его появление было настолько внезапным и бесшумным, что мы все замерли, как по команде. Парень был худощав, нашего роста и возраста, с длинным хвостом, рыжеватых волос. Он двигался по сцене с какой-то непринужденной уверенностью, словно был здесь хозяином, осматривая нас, потом нашу скромную аппаратуру, с выражением легкого скепсиса на лице.

Я, признаться, первым делом подумал, что это кто-то из работников ДК, пришел проверить, не устраиваем ли мы тут беспорядок. Но его взгляд был слишком цепким, слишком внимательным, чтобы быть просто охранником или техником. Он подошел к нам, и его голос, спокойный и немного хрипловатый, нарушил повисшую тишину:

– Евгений.

Мы переглянулись. Игнат, отложив гитару, кивнул:

– Привет. Мы тут репетируем.

Евгений кивнул в ответ, его рыжие волосы блеснули в тусклом свете лампы.

– Я тоже, – сказал он, и в его словах не было ни тени сомнения.

Тут до меня дошло. Объявление. То самое, которое написал Серж. Оказалось, что оно привлекло внимание не только нас. И вот, пожалуйста, еще один кандидат.

Мы начали знакомиться. Евгений оказался человеком, который, в отличие от нас, не был новичком в музыкальной тусовке. Он вращался в городских определенных кругах, знал всех и вся, и, как выяснилось, имел весьма обширные познания о том, как обстоят дела в музыкальном направлении в нашем городе. Именно от него мы узнали о других группах, музыкантах, о концертных площадках. Его информация была ценной, как глоток свежего воздуха для нас, только начинающих свой путь. Я почувствовал себя человеком, который только что узнал, что всю жизнь прожил в пещере, а вокруг, оказывается, цивилизация.