Александр Кифф – Стая белых облаков, или Необыкновенные приключения группы "Баркентина Кейф" (страница 3)

– Значит так! – заявил я. – Или я вместе с товарищем отправляюсь домой, или вместе с ним остаюсь здесь!

Сотрудники не оценили благородного порыва. Сначала уговаривали, потом попытались выпроводить силой. Когда заломали руки, я начал выражаться. Мне было больно, я имел право. За это меня заковали в наручники и посадили в машину. Теперь уже как хулигана.

Бунтарский дух угасал, но, насмотревшись в свое время боевиков, я решил принять более удобное положение. Закованные сзади руки нехитрым способом перекинул через ноги – и вот они уже передо мной. Сотрудники удивились, но отнеслись лояльно. Знакомить меня с «демократизатором» (резиновой палкой ПР-73) не стали.

В отделе я был оставлен без шнурков, ремня, сигарет, зажигалки и отправлен в камеру, именуемую «обезьянником». Три часа я провёл в компании собственных мыслей и голых стен.

– Везут всех подряд, кто под руку попал. – Сказал дежурный следователь, когда меня отправили к нему, и выписал штраф за мелкое хулиганство.

Я опять был свободен, опять без Игната, но решил теперь не бунтовать. Общественный транспорт не ходил. Я же находился в незнакомом районе и понятия не имел, куда идти. В итоге побрёл в сторону жилых многоэтажек – других ориентиров всё равно не было.

В одном из дворов, заметил мужика. Он сидел в старенькой «пятёрке», мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил пар. Прогревался.

Я подошёл, постучал в стекло. Мужик опустил его ровно настолько, чтобы я мог разговаривать, но не дышал на него холодом. Лет пятьдесят, усталые глаза, на коленях газета с кроссвордом.

– Извините, – говорю, – не подскажете, как отсюда выбраться? Я тут заблудился немного.

Он окинул меня взглядом. Видок у меня был, надо признать, тот ещё: помятый, без шапки, руки в карманах пальто.

– Ты откуда такой красивый? – спросил он без злобы, скорее с любопытством.

– Долгая история. Из отдела. – Я махнул рукой в сторону откуда пришел.

Мужик хмыкнул, отложил газету.

– А чего один? Друга там оставил?

– Нее. Друга оставил в вытрезвителе.

Он усмехнулся и вдруг открыл дверцу.

– Садись, прокачу. А то замёрзнешь тут, пока до остановы доковыляешь.

Я опешил.

– Садись-садись, – продолжил он. – Не каждый день таких героев встречаю. Расскажешь по дороге, как до жизни такой докатился, что по вытрезвителям и ГОМам (Городской отдел милиции) шатаешься.

Я залез в машину. В салоне было тепло, пахло бензином и дешёвым табаком.

– Куда едем? – спросил он, трогаясь с места.

Я назвал район. Мужик кивнул, врубил печку на полную и вдруг спросил:

– Ну и как оно там, внутри?

– Где?

– В обезьяннике.

– Холодно, – честно признался я.

Мужик расхохотался.

– Ладно, бывает, – сказал он, когда отсмеялся. – Я в молодости тоже всякого навидался. Главное, чтоб без последствий.

Он довёз меня почти до самого дома, отказался от денег (которых у меня всё равно не было) и на прощание сказал:

– Ты это… друга своего не бросай. Даже если он дурак. Друзья на дороге не валяются.

Я вышел из машины, хлопнул дверцей и какое-то время смотрел вслед красным огонькам.

Спасибо тебе, добрый человек, где бы ты ни был.

В итоге мой штраф, кстати, оказался больше, чем койко-место, которое пришлось оплатить Игнату.

В середине двухтысячных Игнат ушёл. Жизнь его оборвалась трагически и слишком рано. Как именно – не знаю. Отец, единственный, кто мог бы рассказать, отказался говорить наотрез. Я не спрашивал дважды. Может, потому что боялся услышать. А может, потому что важнее не то, как он ушёл, а то, каким он был.

А был он – светлым. Чудаковатым, бесшабашным, вечно с гитарой наперевес и с искрой в глазах. И талантливым. Он мог написать стихи про унитаз – и в них вдруг оказывалось больше жизни, чем в иных одах о вечном. Мир без него стал чуть скучнее. И я до сих пор иногда вспоминаю его строчки. И улыбаюсь.

Унитаз.

Познал прекрасное я, как-то настроенье

И вот подумалось мне, да и не раз

Что самым важным из прекраснейших творений

Во-первых, должен быть, конечно, унитаз.

Какая, все же, классная работа!

Какой же, все-таки, толковый инженер!

Я, если б встретил, по плечу его похлопал

Сказал: «Спасибо» инженеру, например.

Зачем слова? Вы посудите сами:

Тепло, уютно, можно книжку почитать.

На нем же можно делать все, что захотите,

К чему базар – на нем удобно даже спать.

Когда в кишечнике бушует перетряска,

Сквозь зубы стонешь, вся спина в поту.

Или, когда заквасишь под завязку,

То неизменно прибегаешь вновь к нему.

И будь ты самый опустившийся бомжара,

Или какой-нибудь великий президент,

К нему народная тропа не зарастала.

Эх! Был бы скульптором – воздвиг бы монумент._____________________________________________________

Мораль: Я запомнил его не по вытрезвителям и не по ночным похождениям. Я запомнил его по тому, как он, отбывая очередную ссылку из очередной школы, умудрялся писать стихи, от которых хотелось жить. Игнат научил меня главному: не важно, где ты – в школе, в армии, в вытрезвителе или просто на кухне с гитарой. Важно, чтобы внутри тебя играла музыка. У него она играла всегда. До самого конца.

История 2. СЕРЖ или почему не стоит проходить мимо странных объявлений

– И сегодня у нас в гостях великий Стиви Уандер!

Стиви, расскажите нам, с чего всё начиналось.

Как у чёрного и незрячего паренька получилось

добиться таких успехов?

– То есть как это У ЧЁРНОГО?!

Итак, мы с Игнатом сидели на кухне. За окном моросил мелкий, противный дождь, типичный для нашего города в начале осени. Мы обсуждали что-то неважное, когда Игнат вдруг хлопнул себя по лбу. Звук был такой, будто он прихлопнул комара размером с воробья.

– Кстати! – воскликнул он. – Сегодня мне попалось интересное объявление.