Александр Кифф – Рок-соната "Баркентина Кейф". Part II - Andante: За 80 песен вокруг света (страница 6)

Мы повернулись в сторону метро. Серж достал сигареты, я же только сделал шаг, как увидел это...

Возле мусорных баков сидел молодой парень. Согнувшись, запустив руку в чей-то выброшенный пакет, шарил там в поисках объедков.

Нашёл половинку бутерброда. Осмотрел, обдул какую-то соринку и принялся есть, прислонившись спиной к мусорному баку. И всё с отрешённым спокойствием. Будто это самое естественное место для ужина.

Я не мог отвести взгляд. Почему? Он выбрал для себя самый простой путь. Сдался? Опустил руки? Нет. Просто решил, что так проще — не бороться, не искать, не вставать каждое утро с мыслью «сегодня точно повезёт».

Фу.

Внутри всё перевернулось. То чувство жалости к себе, которое ещё недавно подкрадывалось где-то на задворках сознания, сгорело дотла. Да, мы спим на лавках, едим дешёвый паштет, но на заработанные деньги. Но мы не сдаёмся, идём вперёд и верим, что завтра будет лучше.

Это был не просто бомж у бака. Это было зеркало. Страшное, кривое, но честное. Я увидел в нём то, чем мы могли бы стать, если бы разрешили себе сломаться.

— Ты чего застыл? — окликнул Серж, уже успевший отойти к переходу в метро.

Я мотнул головой, прогоняя наваждение.

— Иду.

И пошёл. Бодрым шагом. К метро. К переходу. К нашей «Маяковской». К людям, которые проходят мимо, но иногда останавливаются. К заработку, пусть тяжёлому, путь малому, но — заработку. Я, наконец, увидел, что дно — оно не там, внизу. Дно — оно там, где ты перестаёшь бороться.

Outro . Листок вырвали. Письмо ушло. Но это неважно. Важно другое: чтобы понять, что ты ещё не упал, нужно увидеть того, кто упал по-настоящему. И поблагодарить судьбу за то, что у тебя есть силы вставать каждое утро. Даже если встаёшь ты с лавки. (август 1999)

Riff №4: Успение Пресвятой Богородицы.

Или «для наших друзей с Дальнего Востока…»

У каждого свой праздник. Кто-то идёт в храм,

кто-то — в кафе. Главное, чтобы душа пела.

Потому что, когда душа поёт, ей всё равно, где тело.

Особенно если телу налили.

Сергиев Посад затихал.

Мы вышли к Лавре, когда солнце уже садилось за купола. Белые стены монастыря горели розовым светом, а золото главок вспыхивало и гасло, как свечи. Откуда-то изнутри, из-за толстых стен, доносилось пение — монахи уже начинали всенощную.

— Красиво, — шепнул я.

Серж молча кивнул. Он смотрел на золотые купола и думал о чём-то своём. И я знаю о чём. О том, что в этой вечности, есть место и для нашей маленькой мечты.

Мы приехали вечером, потому что первая служба начиналась в четыре утра. Успение — большой праздник, говорят, Богородица особенно слышит в этот день. А нам было о чём попросить.

Нашли лавочку на территории Лавры. Сидели и слушали доносившееся пение

Через какое-то время к нам присоединился мужчина в годах — приехал на праздник, как и мы. Видимо, дома его никто не слушал, поэтому он нам рассказывал. Много рассказывал. Про праздник, службы, а их было три, церковную иерархию.

Мы с Сержем, в прошлом военные люди, быстро перевели это на понятный язык:

— Рядовой состав — послушники и монахи.

— Сержантский — иеродиаконы.

— Младший офицерский состав — иеромонахи и иереи (серебряный или золотой крест).

— Старший офицерский состав — протоиереи, игумены, архимандриты (крест с украшениями).

— Генералитет — епископы и митрополиты (панагия).

— Главком — Патриарх. Со всеми вытекающими.

Ближе к четырём утра люди стали подтягиваться к Успенскому собору. Мы влились в толпу, стараясь не потерять друг друга. В соборе горели свечи, пахло ладаном, тёплый свет мерцал на древних фресках и иконостасе. Служба шла без особой пышности. Просто, но с огромным благоговением. В конце нам дали по просфоре — очень кстати, потому что перед службой мы вынужденно постились.

Следующая служба проводилась в Троицком соборе. Народу больше, но служба всё такая же — без пафоса, без лишнего шума. Монахи поют, люди молятся, свечи горят.

После неё мы не встали в очередь за просфорой, хотя есть хотелось невыносимо, а направились к мощам Сергия Радонежского. Для нас они были не магией, а напоминанием: есть вещи, которые сильнее нас. И если уж просить помощи, то лучше у того, кто сам прошёл через всё и не сдался.

Сергий Радонежский основал Лавру. Серж мечтал основать группу. Один построил стены, другой строил песни. Оба начинали с нуля. Только у Сергия сразу была вера. А Серж искал её всю дорогу.

Он стоял, закрыв глаза, губы шевелились — он не просил, он требовал. Не у Бога, у себя. Так молятся только те, кто готов на всё.

Впереди была ещё одна служба, самая торжественная. Народ вокруг загустел, зашептался, потянулся в сторону Патриарших покоев.

— Смотри, — Серж тронул меня за плечо.

Из дверей покоев выходили монахи. Все в чёрных мантиях, торжественные, строгие. Впереди — высокий священник с крестом в руках. А за ними, в окружении духовенства, появился епископ.

И тут зазвонили колокола. Не так, как утром — ровно, спокойно. А мощно, на всю округу, будто сама земля загудела. Малиновый звон поплыл над Лаврой, над толпой, над нами.

Процессия медленно двинулась к Успенскому собору. Колокола затихли. Началась поздняя Литургия.

Теперь можно было подумать и о хлебе насущном. Мы спросили у пробегающей мимо женщины, где тут можно поесть. Она махнула рукой куда-то за Лавру:

— На Вифанскую идите, там кафе «Встреча».

Вифанская улица оказалась тихой, не похожей на центр. Город здесь был другим — не туристическим. Таким, каким его видят местные, а не паломники.

Впереди, в тени старых тополей, стояло невысокое здание. Обычное, ничем не примечательное, но над входом скромная вывеска: «Встреча».

— Пришли, — выдохнул я.

Мы подошли ближе. Пахло так, что у меня свело скулы — шашлыком, жареным мясом, чем-то домашним и безумно вкусным.

— Работает, — довольно сказал Серж и толкнул дверь.

Мы встали на пороге, боясь вдохнуть поглубже — казалось, захлебнёмся этим запахом.

— Сегодня праздник, так что откроем заначку и нормально поедим, — сказал Серж, усаживаясь за стол.

— Чего будете, мальчики? — спросила подошедшая официантка.

— У вас шашлык есть? — спросил Серж таким голосом, будто просил руки и сердца.

— Свинина, конечно. Только что с мангала.

— Берём! — выпалили мы хором.

— Давайте ещё салат и чай, — добавил Серж.

Из колонок лилась негромкая музыка и скоро нам принесли ЕДУ. Настоящую. Горячую. С дымком.

Серж взял вилку, аккуратно насадил кусочек шашлыка, подул и отправил в рот. Закрыл глаза. Замер на секунду.

— М-м-м, — выдохнул он. И больше ничего не сказал. Не нужно было.

Я последовал его примеру. Первый кусок разжевал медленно, стараясь растянуть удовольствие. Сок, дымок, лук, что-то ещё, родное, забытое — вкус настоящего мяса. Не паштета. Не доширака. Мяса.

Мы ели молча, не торопясь. Смаковали каждый кусочек. Иногда переглядывались и улыбались друг другу — дурацки, счастливо, по-детски.

Где-то на середине трапезы я почувствовал на себе взгляд. Поднял глаза — компания за соседним столиком смотрела в нашу сторону. Трое парней, чуть постарше нас, с такими же уставшими, но довольными лицами. Один из них, светловолосый, кивнул на гитару, стоявшую у нашего стола:

— Ваша гитара? — раздался вопрос от компании за соседним столиком.

Серж оторвался от еды, вытер губы салфеткой и кивнул:

— Наша. А что?