Александр Кифф – Рок-соната "Баркентина Кейф". Part II - Andante: За 80 песен вокруг света (страница 4)
Серж опустил гитару, посмотрел на чехол и сказал:
— Ну хотя бы ветер бесплатно дует. Экономия.
Перевёл взгляд на меня:
— А у тебя такое лицо было…
— Какое? — спросил я с вызовом, но голос выдал моё состояние.
— Как будто ты готовишься спрыгнуть со скалы.
— Я не готовлюсь, а прыгнул и теперь в свободном полёте.
— Точно! — засмеялся он. — Именно такое.
Правильно. Ведь я стоял истуканом. Стоял и смотрел на поток равнодушных лиц. А внутри всё кричало
Серж прогнал всю программу. Но нас как будто не было. Так, часть пейзажа.
— Может, встанем в другое место? — предложил я. — Это не совсем золотая середина.
Мимо прошёл мужик с собакой. Пёс остановился, понюхал чехол. Мужик дёрнул поводок:
— Пошли, Цезарь, тут не подают.
— Собака и та нас заметила, — усмехнулся Серж. — Нам бы собачий репертуар.
Мы переместились ближе к центру. Серж заиграл снова.
Я стоял, руки по-прежнему в карманах, но теперь смотрел не в землю, а прямо в лица прохожим. Так, будто вызывал их на разговор. «Ну остановитесь, послушайте же».
Пожилая пара остановилась на полминуты. Женщина потянулась к кошельку, но мужик дёрнул её за локоть:
— Пойдём, это надолго.
К концу программы в чехле лежала одна монета. Пять рублей. Бросил мальчишка лет десяти, отставший от родителей. Бросил и убежал догонять.
— Вот это настоящий меломан, — сказал Серж, поднимая монету. — Его имя запишем в историю.
— Как запишем? «Мальчик, пять рублей»? Больше на бухгалтерию похоже, чем на историю.
Мы ничего не понимали. Все. Абсолютно все просто проходили мимо. Собрались и, не солоно хлебавши, пойти куда глаза глядят. Молча.
Так дотопали до станции метро «Маяковская».
— А ведь мы даже на метро не заработали, — вздохнул Серж, оглядываясь на светящуюся букву «М». — Слушай... а давай попробуем в переходе?
Я посмотрел на ступеньки, ведущие вниз. Вот. Мы начинали падать всё ниже и ниже. Интересно, что будет являться дном? Коллектор?
— Ну? — Серж ждал ответа.
Я молчал. Не потому, что был против — просто переваривал мысль, что час назад мы были «уличными музыкантами», а теперь становимся «подземными».
Не дождавшись ответа, Серж решительно расчехлил гитару и начал располагаться прямо на ступеньках при выходе из метро. Я стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и чувствовал себя полным идиотом.
Стабильность – это хорошо? Так вот, нам стабильно не давали денег. Я смотрел на этот людской поток: никто не замедляется, даже не вслушивается. А ведь Серж поёт хорошо. Странно и непонятно. Мы просто шум, который их сопровождает повсюду. А хотелось, чтобы мы стали музыкой. И вдруг — щелчок. Будто пазл сложился:
— Стоп. Я, кажется, знаю, в чём дело.
Серж оборвал аккорд на полуслове и обернулся. В его глазах читалась смесь надежды и усталости: «Ну давай, удиви, спаси ситуацию».
— Они нас не слышат, — выпалил я.
Он посмотрел на меня, потом на прохожих.
— Я это и сам вижу, — наконец выдал он. — И что дальше? Громче играть?
— Нет, — я уже чувствовал, что мысль правильная, осталось её только сформулировать. — Раньше, понимаешь, мы играли для тех, кто хотел нас слушать. Люди приходили, покупали билеты, они уже были настроены. А сейчас... сейчас мы пытаемся их заставить. А заставить нельзя. Нужно, чтобы они сами захотели.
— И как этого добиться?
— Играть то, что им знакомо. То, что они узнают с первых аккордов. Может наш кабацкий репертуар?
— Ты понимаешь, что мы вернёмся к тому, с чего начинали и отказались? — спросил он невесело.
— Понимаю. Но если мы сегодня не заработаем, нам нечего будет есть завтра. А сытый музыкант лучше голодного гения.
Серж помолчал, потом кивнул:
— Ладно. С чего начнём?
— Давай с «Генералов».
Серж взял первые аккорды, вдохнул поглубже — и по переходу разнеслось:
Звук гитары заметался под сводами, отразился от стен, вернулся эхом и полетел дальше, к эскалаторам. И…
Прохожий, пробегавший мимо, сбавил шаг. Остановился. Послушал полминуты — и, достав из кармана мелочь, бросил в чехол.
— Это что сейчас было? — шепнул Серж между куплетами.
— Не знаю. Но мне начинает нравиться.
Да, изменение репертуара принесло первые копейки. Серьёзным заработком это нельзя было назвать — так, на хлеб, воду и табак.
Но именно переход у метро «Маяковская» стал нашей стартовой площадкой.
Riff №3: 16 ТОНН.
Я, Серж и Змей стояли в моем родном дворе под тополями, каждый из которых я помню еще с детства. Ветер шевелил листву, и она шумела где-то высоко-высоко, как море.
— Вот, представь, Серж, — Змей покачивался с пяток на носки. — Поёшь ты песню, а к тебе подходит чел и говорит, что ты нарушаешь его авторские права. А?
— Пусть докажет, — Серж затянулся. — У него есть запись? Экспертиза?
— А если есть? — Змей прищурился, будто держал в руках козырь. — Если этот чел — серьёзный дядька. С юристами. С бумагой, где чёрным по белому: «музыка — его, слова — его».
— Это же рок-н-ролл, тут все друг у друга играют. Битлы каверы играли, и ничего. Или сыграем с ним дуэтом — будет ещё круче.
— Дуэтом? — Змей усмехнулся. Усмешка вышла кривая, почти злая. — А если он не хочет дуэта? Скажет: «Плати, или я выиграю суд, и ты никогда больше не сыграешь ничего. Ни своей музыки. Ни чужой. Потому что у тебя не будет денег даже на хлеб». Что тогда, Серж? Откуда возьмёшь деньги на адвоката? Продашь гитару? Перестанешь петь?
— Дай подумать.
Вдруг откуда ни возьмись появилась бабушка — то ли соседка, то ли просто призрак прошлого. Посмотрела на нас, покачала головой и выдала:
— Главное в жизни, ребята, — это чтобы носки были тёплые. И творог свежий. А всё остальное — суета.