Александр Кифф – Рок-соната "Баркентина Кейф". Part II - Andante: За 80 песен вокруг света (страница 3)
Мы с Сержем переглянулись. Он плечами пожал: мол, я вижу, кто он. Просто будем внимательнее.
— Давай. Почему бы и нет.
Объяснили правила, сыграли.
— Скучная игра, — махнул рукой Золотой Рот. — То ли дело очко. Умеете?
— Двадцать одно что ли? — уточнил Серж.
— Оно самое.
И тут, не спрашивая, он сдаёт мне две карты:
— Ещё?
— Давай, — ответил я, но задумался. Не о том, нужна мне ещё карта или нет, а о последствиях своего ответа. Согласия на игру я не давал. Условий мы не оговаривали. Формально — чисты.
Рядом напрягся Серж.
Мой расклад выиграл. Потом ещё.
— Без интереса, — улыбнулся попутчик, но глаза не улыбались. — Не то.
— Я принципиально не играю на деньги, — отрезал я.
— Так можно и не на деньги.
Взгляд стал пронзительным, как шило. Его настойчивость раздражала. Серж ёрзал, как на горячей сковородке.
— Давай так, — вдруг выдал Золотой Рот. — Если я сейчас проиграю, буду твоим рабом.
Я даже не сразу понял, что он сказал. Рабом? В смысле? Как в древнем Риме?
— А если… я? — уточнил на всякий случай.
Ситуация стремительно набирала обороты в сторону полного абсурда.
— То ты моим, — он облокотился на стенку купе, но взгляд не отрывал.
Серж уже не просто ёрзал — он пихал меня локтем с такой энергией, будто хотел пробить ребро и поселиться внутри. Я кивнул: «Не волнуйся, я знаю, что делаю».
— Ты посмотри в окно, — я махнул на стекло, за которым мелькали деревья. — Двадцать первый век скоро. Какое, нафиг, рабство?
— Ну и что? Мы можем сыграть, и один из нас будет рабом.
— Я же сказал — нет. Меня это не интересует.
Собрал колоду и перебрался на своё место. Серж сверлил меня взглядом. Я даже на секунду задумался: а не хочет ли теперь он сыграть в игру на моё выживание.
— Да успокойся, Серж. Всё под контролем. Неужели ты думал, я поведусь на это?
Только тогда он выдохнул и буркнул под нос:
— Ну слава богу. Я уже прикидывал, в каком кармане у нас заначка.
Золотой Рот больше не подходил. Сидел в своём углу, сверкал фиксами и, кажется, искал других кандидатов в рабы. Лишь когда наши взгляды пересекались, улыбался еще шире.
Но это событие не смогло испортить впечатление от нашей встречи с Байкалом. Представляете, поезд идет по кромке озера и, кажется, сейчас нырнёт в его синеву. А мы — в вагоне-ресторане за омулем и бутылкой водки.
— Ты попробуй. Омуль только в Байкале водится. Это, как знак свыше, — говорил Серж.
Для меня что омуль, что селёдка были одно и то же, пока не попробовал.
— Знак свыше? — переспросил я, жуя. — Свыше — это когда ангелы поют. А тут — рыба. Но рыба божественная, спорить не буду.
За окном медленно открывается новыми ракурсами Байкал, как бы спрашивая: «Ну, как тебе? Не пожалел, что поехал?».
Ярославский вокзал встретил нас всей своей сказочной мощью. Он как расписной терем, с петушками да шпилями, будто специально построен, чтобы встречать людей с края земли. А ещё встретил воздухом, который ощущаешь раньше, чем успеваешь сделать шаг из вагона. Он плотный, тяжелый, прогретый московским летним солнцем до состояния парного молока и замешан на сложном коктейле из запахов – раскаленного асфальта, солярки, железа и сладковатого аромата вокзальных пирожков. Но после недельного пребывания в плацкарте даже этот запах кажется парфюмом.
Часы показывали московское время, которое теперь стало нашим.
Мы с Сержем стояли на перроне, покачиваясь, как два маятника, и пытались вспомнить, как это — ходить, когда пол не едет.
Второй шаг — найти жильё — мы отложили. Остановились у родителей моего друга. Временное пристанище, не дом. Место, где можно оставить вещи и передохнуть.
Так что следующим оказался третий шаг — научится зарабатывать. Чем? Естественно, нашей музыкой. Начать, конечно, с Арбата.
Правда, перед тем как нырнуть в московскую суету, Серж решил очиститься:
— Мы свою жизнь и судьбу вверили Богу, — сказал он. — Так что начать нужно правильно.
— Может и мне заодно?
— А ты что? Некрещёный?
— Так меня когда крестили? Что я тогда понимал? А сейчас хочу осознанно.
Но батюшка сказал: «Уже отмечен. Крещение — оно как день рождения. Один раз бывает». Так что я стоял рядом с голым Сержем, держал свечу и чувствовал, как между нами затягивается узел. Невидимый, но крепкий.
***
Riff №2: Арбат.
Начиналась новая жизнь. У Сержа так точно. А значит, надо было зарабатывать. Желательно не убиваясь при этом.
Деньги у нас были. Даже пара заначек имелась — моя, Сержа, и ещё общая, на чёрный день. Но чёрный день — он, знаете, такой: может наступить, а может и нет.
Так что на следующий день после крещения мы двинулись в сторону столицы.
В электричке играли музыканты. Серж, слушая их, стонал, поджимал губы и морщился так, будто ему наступили на больной зуб.
А вот Арбат гудел. Художники рисовали шаржи, продавцы зазывали к лоткам с матрёшками, жонглёры кидали кегли под взглядами туристов. Вот блеснул золотом фонтан у театра Вахтангова. Принцесса Турандот.
Чем дальше мы углублялись, тем больше становилось музыкантов.
Мы стали выбирать место, где встать. Не в самом начале, тут толпа ещё не раскочегарилась, но и не в конце, где все уже устали. Золотая середина. Как оказалось, золота в ней было ровно столько же, сколько в наших пустых карманах.
Серж выбрал фонарь, походил вокруг, огляделся. Потом расчехлил гитару. Чехол аккуратно положил перед собой — чтобы ценители могли внести лепту в развитие русского рока. Потом посмотрел на меня.
Я же стоял рядом и не знал, куда деваться. Мечтал провалиться под асфальт. Руки в карманах брюк, плечи подняты почти до ушей. Чувствовал себя так, будто вышел просить милостыню. Но Сержу кивнул, мол, я рядом.
Он вцепился в гитару и запел нашу программу. «Звезда», «Корабль Грез», «Подвальный блюз».
В ответ — тишина. Только ветер гонял обёртку от мороженого по брусчатке. В чехле — ничего. Пусто.