Александр Кедровских – Смутные дни (страница 2)
– История… Да. Меня возвысили, окружили благами, наделили силой, а потом наказали, заточили здесь до скончания времён. Но кто вы?
– Путники. Забрались сюда ради смеху.
– И совершили ошибку. Пути обратно нет.
– За что тебя наказали? – спросил Первый, пока Второй раздумывал над услышанным.
– За попытку убить своих господ.
– И давно ты тут?
– Давно. Давно. Бессчётное число лет.
– Бессчётное? Скажи-ка, ты помнишь победу людей над богами? И заключение Четверного договора?
– Что? Люди победили богов? Как?
Туша под ними зашевелилась. Вновь зазвенели цепи.
– Не разгромили, – уточнил Второй. – Боги ещё правят, но лишь в Чёрном Кольце. А ты знаешь про Мехариум?
– Мехариум?..
– Ясно. Ты и вправду давно здесь. С помощью Мехариума люди победили богов. Теперь боги собирают души при помощи своих слуг. Мир сильно изменился. Люди многое успели создать: порох, фонтаны, часы. Стали испытывать природу, открывать новые земли, покорять дикарей… Ну, да хватит о них. Ты помнишь Кхъернские войны?
– Меня тогда ещё не было.
– Мы старше тебя, – влез Первый. – Все три застали. Видели то, что превратилось в страшные сказки. Про нас. Мно-о-ого интересного знаем. Можем рассказать смешную историю про то, как был обманут весь мир. Ты ужасно удивишься.
– А где мы? – спросил Второй, недовольный излишней болтливостью собрата.
– Среди скопища давно забытых вещей, – ответил обитатель мрака. – И главная забытая вещь здесь – я.
Сказав это, он тихо засмеялся. В голосе звучала горечь. Смех сменился глухими рыданиями. Не зная, что делать, Первый погладил тушу.
– Вы что? – спросило существо, быстро успокоившись, и затем добавило: – Слишком давно здесь не звучала чья-то речь, кроме моей.
– Слушай, твой голос… – медленно сказал Второй. – Клянусь Кхъерном, я тебя знаю.
Помолчав, тот проговорил:
– Вот так встреча. И я вас помню. Вы, оказывается, не погибли. О боги, как давно это было.
– Мы думали, тебя убили. Что они с тобой сделали?
– Сами видите.
– Чую, ты желаешь выйти наружу, – сказал Первый. – Не может быть, чтобы не было способа выбраться отсюда.
– Но его нет, – обитатель мрака помолчал и добавил: – Нужно, чтобы погибли боги. Лишь тогда получится выбраться.
Прибывшие стихли. Стало слышно, как дышит обитатель мрака. Подумав некоторое время, Первый неуверенно проговорил:
– А ведь боги и правда могут скоро погибнуть. Наш же род люди истребили. Для всех наступили трудные времена. Человек силён.
– Силён, – сказал Второй, – но люди вечно враждуют друг с другом и не понимают многого. Несмотря на всю свою науку. Посмотрим ещё, кто будет властителем мира.
– Остаётся ждать… – произнёс обитатель мрака. – Вы ещё можете зажечь огонь?
– Конечно, – ответил Второй.
– Зажгите. И поднесите мне к глазам. Я жажду увидеть пламя.
И свет разогнал вековую тьму.
Часть I. Души
Глава первая. Гибель
Гигантские медные, бронзовые, железные кольца, крутясь и вращаясь, пересекая друг друга, сверкали на солнце всей своей исполинской и в то же время изящной конструкцией. Это причудливое произведение инженерного гения венчало серо-коричневую пирамиду купола Храма Мехариума Вседвижущего. Из стен здания выдавались громадные шестерни, которые посредством системы цепей, пружин и других шестерён сообщали движение всему городу. Гремели молоты, визжали пилы, скрипели жернова. Диагард, механическая столица Ренлига, переливаясь в солнечных лучах сверканием сотен огромных движущихся деталей, переваривал в своей утробе массы расплавленных, пышущих жаром железа, меди, олова. Кузни ковали кирасы, шлемы, пики, мечи, алебарды; изготовлялись мушкеты, карабины, отливались пушки. Мельницы, работающие без помощи ветра, воды, животных или рабов, методично перемалывали зерно. Пилы длиной в человеческий рост вгрызались в гранит либо с лёгкостью входили в твёрдую плоть древесных стволов и разрезали их, как бумагу. А в сердце города, под толщей камня, находился, скрытый от всех, кроме узкой группы избранных, неведомый движитель.
Любой, кто впервые видел Диагард, впадал в священный ужас перед этим рукотворным чудовищем, будто явившимся из древних сказаний. Храм и замок шахиншаха возвышались над столицей, выстроенной на скалистом утёсе. Сразу за ними был крутой обрыв, городская стена шла по его краю. Внизу плескалось Элиссово море. В него обрушивались воды подземной реки, протекающей под Диагардом. По суше к столице тянулись системы подвесных монорельсов, по которым раз в два-три дня проезжали поезда с механическими локомотивами.
Благоговейный трепет вызывало и громадное механическое чудище под названием Часовой, недвижно сидящее на вершине скалы, почти вровень с храмом, в нескольких сотнях шагов от стен, спиной к столице. Шестерни, отчасти прикрытые бронзовыми пластинами, вращались в его теле, скользили цепи. Подобное звериному туловище держалось на четырёх массивных лапах. Вместо шеи шёл торс, схожий с человеческим. Спереди он был охвачен сплошной витиеватой конструкцией, напоминающей ряды двенадцати пар сложенных рук разного размера. Поговаривали, что это и вправду лапы Часового, которые он держит скрещенными на груди. Венчала машину голова без шеи, подобная перевёрнутому глубокому блюду. На ней имелось пять зелёных глаз: два спереди и по одному по бокам и сзади. Они светились, механизмы металлического создания мерно работали, ухало сердце, чьё биение разносилось по округе ночами, когда город, прекращая на время шумную работу, стихал. Однако никто никогда не видел, чтобы Часовой шелохнулся. Послы и знатные приезжие считали, что это лишь статуя для устрашения врагов шахиншаха. Жрецы Мехариума же в соответствии с заведённым издревле порядком раз в месяц забирались в машину, смазывали её, меняли изношенные детали и делали ещё что-то. А Часовой спокойно восседал на скале и глядел на запад, будто ожидая второго пришествия богов из Чёрного Кольца.
На восстание он не обращал никакого внимания. Шум механического города затруднял передачу приказов. Офицеры драли глотки, чтобы докричаться до подчинённых, находящихся близ очередной ревущей кузни. Гвалт перекрывали лишь выстрелы пушек да мортир, от которых со звоном сыпались стёкла окон домов и цветные витражи старых церквей.
– Ещё прорыв, – сказал лейтенанту его оруженосец.
Оба кавалериста, в кирасах, шлемах, с широкими красными лентами через плечо, усеянными вышитыми жёлтыми коронами, с саблями на портупеях, в высоких ботфортах с загнутыми, как принято в зарийских землях, носами, стояли на задымлённой крытой площадке башни замка у пустующей бойницы под аркебузу.
Их одеяния, кожа и волосы были перепачканы продуктами сгорания пороха. Рядом работали три орудийных расчёта. Пушки палили оглушительно, стрекотал механизм наведения стволов, артиллеристы перекрикивались, но в целом, когда стихал очередной выстрел, удавалось переговариваться.
– Вижу, – ответил офицер Диагардского кавалерийского полка, лейтенант Вейнсельм дир Арньери, барон Тезедский.
Всё выдавало в нём породистого дворянина: рост, осанка, взгляд, одежда. Помимо военного снаряжения, на бароне были синий халат с заткнутыми под ремень полами и коричневые штаны, на открытом шлеме крепился некогда белый плюмаж. Бритое молодое лицо выражало лёгкую напускную скуку. В семи шагах от него прогремел выстрел.
– Были бы мы верхом, – печально продолжал оруженосец, – да там, на улицах, в составе нашего эскадрона, мы бы одним натиском разогнали этих оборванцев. Или ваша рыцарская честь не позволяет топтать горожан?
– К швали рыцарские принципы неприменимы.
– Я вам больше скажу: принципы эти неприменимы в нынешнюю эпоху пехотных батальонов.
– Я сейчас не настроен спорить. А касательно нашего положения… Герцог решил, что роту лучше спешить и расставить по расчётам.
– Мы что, худшая рота в полку?
– Да. Но Диагардский кавалерийский полк – лучшая кавалерийская часть в Ренлиге.
– И вы согласны с приказом герцога? Спешить кирасир и разбросать по городу? – спросил оруженосец и затем патетически повторил: – Кирасир!
– Не орите мне на ухо, я вас и без этого слышу. Да, согласен. У гвардии сейчас свои заботы. Пикинёры с мушкетёрами в городе действуют лучше кавалеристов. Узкие кривые улицы, из окон могут кинуть горшок с кипящими помоями.
– Да какие помои? Мы служим их шахиншаху!
– Герцог опасается, что солдаты поддержат восстание, – он недобро покосился на артиллеристов. – Случаи были, сами знаете. Потому мы и здесь, защищаем расчёт и поддерживаем высокую мораль. Несмотря на то, что приходится общаться с пидорами.
Последнее слово относилось к капитану гвардии, который, будучи в ужасном расположении духа после вчерашней игры в мириез, оскорбил его, Вейнсельма.
– Поразмышляйте пока о нравственности, – добавил барон.
– Но я хочу врубиться в толпу мятежников!
– И я хочу, а что делать? Мы не в чистом поле. Не беспокойтесь, Мехариум на нашей стороне. У шахиншаха подавляющее превосходство в артиллерии. Бьют отовсюду прямой наводкой.
Как раз в этот момент на доступных их взорам улицах толпа бунтовщиков завернула за угол и оказалась прямо перед пушками, направленными на неё и защищёнными баррикадами. Люди в передних рядах восставших в страхе останавливались, начинали пятиться, но их теснили те, кто ещё не видел опасности. Ни один человек не успел отбежать в сторону. Выстрелы прогрохотали почти одновременно. Затем одна из пушек, при которых находились Вейнсельм с его собеседником, пустила снаряд в тот же участок. Сквозь рассеивающийся дым два кирасира увидели брусчатую мостовую, залитую кровью, заваленную кусками плоти и шевелящимися телами.