Александр Кедровских – Смутные дни (страница 19)

– Ты какая-то поломанная. Ещё скажи, человека убить не можешь.

– Могу.

– Так иди и убей.

Он жестом поманил её за собой и покинул комнатку. Девушка, чуть постояв на месте, последовала за ним. За воротами замка Рийор оставил её одну, сказав на прощание:

– Не опозорься.

Сати преодолела мост через ров, прошла меж двух охраняющих его башен и остановилась. Медленно посмотрела по сторонам. Тихий лес, с виду совсем не опасный. Дорога. А далеко впереди, меж серо-голубых перистых облаков, заходящее солнце. Оно светит уже остывшим светом. Птица заливается песней. Покой. Рядом нет Рийора. За Сати никто не гонится. Ей не нужно выслеживать чудовище, которое, может, само ищет её. Ей нужно убить человека.

Она пошла в сторону заката.

Главное правило, которое знают все без исключения жители Амдола, гласит, что ночью отходить от домов в одиночку нельзя. Тебя не успеют спасти.

Сати брела по полю, высматривая кого-нибудь и одновременно следя за тем, чтобы к ней не подкралась дикая тварь. Вдали угадывались огни поселения. Преодолев расстояние до него, девушка осторожно встала у частокола, которым была огорожена деревня. Она ждала. Ещё не все улеглись. Но постепенно возня в домах стихла, голоса смолкли. Сати взялась за верхушки кольев, по возможности бесшумно, но быстро подтянула себя, упираясь коленями и носками сапог, осмотрелась. Свет нигде не горел. Тогда она снова встала на траву, отцепила меч, аккуратно перекинула его через ограду и перебралась сама.

Возвратив клинок на место, девушка прошла меж домов и выглянула на улочку; здесь, как и почти везде, не было заборов между дворами, общего частокола всем казалось достаточно. Сати увидела лишь спящего на дороге сетита.[6]

Она вернулась немного назад, отыскала у ближайшего дома вход и приложила ухо к двери. Тишина. Отслонилась, взялась за ручку и потянула. Заперто. Ожидаемо. Неподалёку послышалось какое-то движение. Сати притаилась. Минуты две ничего не происходило. Видимо, скот в хлеву шевелился.

Подобрав оставленный кем-то в траве нож, она приблизилась к боковому окну, встала на кучу досок, которые оттого негромко заскрипели, и осторожно заглянула внутрь дома. На лавке спиной к ней спал человек. Мужик, судя по стриженным под горшок волосам и широким плечам. Тело его мерно вздымалось и опускалось под старым одеялом.

Сати сошла на землю, отцепила пояс с мечом и положила в траву. Затем возвратилась на прежнее место. Засунула остриё ножа под деревянный стопор, прикрывающий щель меж створок, аккуратным движением оторвала его. Потом вставила кончик клинка уже в саму щель, постучала по ручке, вбивая нож поглубже и не спуская при этом глаз с крестьянина, а после того, как орудие вошло на достаточную длину, принялась постукивать снизу. Стекло звякало, доски поскрипывали.

Тут мужик шевельнулся. Сати остановилась. Он лёг на спину и, открыв глаза, сонно поглядел в потолок. Девушка была в поле его зрения. Крестьянин что-то пробормотал, сомкнул веки, повернулся к ней лицом и стих. Сати отпустила нож и присела на корточки, чтобы не быть увиденной. Доски под ней скрипнули. На лбу у девушки выступила испарина. Она услышала, как мужик зашевелился в постели. Затем звуки эти стихли. Прошло некоторое время. Звуки повторились. Сати задержала дыхание. Вновь всё стихло. Наконец, до неё донёсся храп.

Глянув в окно и убедившись, что он заснул, девушка перевела дух, встала и продолжила, придерживая ручку ножа, стучать по ней. Клинок продвигался вверх. В какой-то момент он застрял. Значит, зацепился за поднятый им крючок. Сати всё тем же способом продвинула нож немного ниже. Затем ударила по ручке сверху. Клинок резко толкнул крючок, тот прокрутился вполоборота и повис, качаясь из стороны в сторону и тихонько позвякивая. Мужик не переставал храпеть. Сати отёрла лоб, вытащила нож, зажала клинок в зубах, открыла окно и медленно забралась в дом. Затем достала пробирку, откупорила её, шагнула к мужику.

«Убить?..» – подумала она. – «Убить. Иначе убьют меня. Или сделают что похуже».

Сати отмела липкие мысли, откинула край одеяла, взяла нож в руку и с размаху вогнала крестьянину меж рёбер. Тот даже не успел проснуться. Она забрала душу, закрыла пробирку и убрала её. Затем взялась за рукоять ножа, другой рукой упёрлась в грудь убитого, выдрала клинок и заткнула за пояс. Стащила труп с лавки. Крови почти не было. Сати подняла его и вывалила в окно. Загрохотали доски.

На другом конце деревни пронзительно затявкал сетит. В соседней комнате, отгороженной занавесью, кто-то неразборчиво забормотал. Девушка растерялась – про доски она забыла. Голос стих. Лай не прекращался. Там, за занавесью, заснули? Или нет? Заснули или нет? Зайти и убить? А закричит? Вся деревня сбежится. Могут и поймать. Лучше скорее уходить.

– Ты спишь? – неожиданно спросили из соседней комнаты.

Сати не знала, что делать.

– Слышал шум? – продолжал голос.

Скрипнула половица. И тут занавесь сдвинулась. В нескольких шагах от девушки стояла толстая старуха в засаленной рубашке. Увидев Сати, она округлила глаза и в изумлении открыла рот. Та рванулась к ней и прежде, чем крестьянка успела завопить, схватила её за голову и наотмашь ударила о стену. Старуха сползла на пол. Девушка, встав на одно колено, приложила ухо к её груди. Сердце билось.

Сати поднялась и быстро пошла к распахнутому окну. Сетиты тявкали уже по всей деревне. Она выбралась наружу, стараясь не наступить на труп, и закрыла створки. Спустившись на землю, взяла мертвеца, взвалила себе на плечи и понесла к частоколу. Позади, в глубине деревни, слышались голоса. В соседнем доме зажёгся свет. Вдруг Сати вспомнила про меч. Тихо ругаясь, она перевалила свою ношу через ограду и сбегала за оружием. Вернувшись, спешно перелезла через частокол.

Ей пришлось отлёживаться в сырой канаве, пока шум не стих. Успокоилась девушка, лишь когда дотащила мертвеца до деревьев. Но вдали от прежней опасности остывшее, податливое тело крестьянина начало внушать страх. Унеся труп поглубже в лес, Сати скинула его в овраг. Затем почти бегом двинулась прочь от этого места. С одной из веток на неё посмотрела большая тёмная птица. Девушке стало совсем не по себе, и она помчалась из леса так, будто за ней гналось полчище чудищ.

Достигнув тракта, Сати, наконец, остановилась, отдышалась и пошла в сторону замка.

«Всемилостивые боги», – подумала она, бросив проклятый нож в кусты. – «Лучше бы Эб убил меня в ту ночь».

Девушка возвратилась к себе и легла спать.

Ранним утром ей приснился кошмар. Сати шла по тёмной чаще. Вокруг хлопали крылья, скрежетали челюсти, клокотали утробы. Путь ей преградил овраг, поросший густым колючим кустарником. Она хотела развернуться и пойти в другую сторону, чтобы искать выход из леса, но не смогла – ноги её приросли к земле. Внезапно из оврага показалась рука. Мертвенно-бледная рука убитого ею человека.

Проснувшись в холодном поту, Сати села. В комнатке было темно, зябко и неуютно как в гробу. Прошлое – то, до Замка Ахна – осталось далеко позади, призрачное, словно смутное воспоминание, сливающееся с давним сновидением. Будущее же терзало своей открывшейся вдруг мрачной определённостью. В душе её было пусто, она чувствовала лишь тоску. Хотелось завыть.

Часа два спустя зашёл Рийор. Наставник зажёг свечу перед образом и спросил:

– Где пробирка?

– Вот.

– Хорошо. Чего в темноте сидишь? Оплакиваешь почившего?

– Только проснулась. Непростая ночь.

– Собирайся. Тебя ждёт Ахн.

Сати с безразличием повиновалась. Затем последовала за ним. Тот привёл её в громадный мраморный зал с тысячами горящих свечей на полу и двумя рядами обелисков. Под настенной железной конструкцией, изображающей сплетение молний, костей и цветов, на возвышении стояли три каменных престола. На центральном восседал благообразный муж в белоснежных одеждах, расшитых золотыми зверями и птицами, и с тонкой золотой короной на голове. Чувствовалось, что это существо источает благость. От него исходил свет. Другие два престола пустовали, но над одним из них двое мобедов держали венец, тем самым обозначая незримое присутствие мёртвой Эхны.

Вдоль обелисков торжественно и грозно стояли Пепельные Стражи. Подле бога-шахиншаха находились четверо: двое из троих его детей – прекрасная словно заря Ашают, равнодушная к происходящему, и Эвр, чью правую руку заменял грубый железный протез, – а также сар-мобед – глава церкви – Чёрного Кольца и начальник Пепельной Стражи. Последний выполнял роль наместника Ахна в Чёрном городе, носил титулы Пепельного Герцога и Владыки Боли. Он был при полном доспехе. От лат подчинённых доспех его отличался тем, что вдоль торса, рук, ног шли по две параллельных ломаных линии багрового цвета, левый наплечник и ворот также были багровыми, словно выкрашенными кровью, а правый покрывали шипы. Пепельный Герцог держал в руке чёрное копьё.

Чуть поодаль стоял Сияющий Брухар – последний из легендарных Трёх Пресветлых Рыцарей, – облачённый в слепяще белые латы. За спиной у него висели полутораручный меч и крупный щит, изящный серебряный венок украшал шлем. Среди присутствующих Брухар особо выделялся своим ростом – он был на две головы выше Эвра и на полторы головы выше Пепельного Герцога.

Оказавшись перед Ахном, Сати пала ниц. Тот поднялся и произнёс не то речь, не то слова обряда – она не слушала. Затем извлёк светлый меч, коснулся им плеч и головы девушки. Наступила тишина. Все ждали. Рийор наклонился к ней и негромко сказал: