Александр Кедровских – Смутные дни (страница 18)

– На тебя спустили чудовище. Вернись живой.

Она вернулась. С тех пор на неё не раз устраивали охоту. Как-то раз, перед очередным выходом в лес, ей выдали оружие – обоюдоострый меч.

– До этого момента твоим лучшим другом была собственная пизда, теперь – этот клинок», – сказал Рийор, когда вручал его. – Швейценская сталь. Дай ему имя. Он будет любить тебя больше, чем я. Потому что я пока вижу в тебе только жалкое подобие жалкого подобия обосранного сопливого тупого ничтожества. Доверяй мечу все свои тайны. Верь ему как себе, и он не подведёт. Теперь ты не жертва, а охотник. А он – инструмент для убийства и защитник. Тот ключик, что отпирает дверь в мир.

Сати рассматривала своё оружие. Сталь блистала в лучах солнца. По долу к острию бежал искусно выгравированный хищный зверь. Навершие рукояти было выполнено в форме его головы, края гарды – в виде клыков, загнутых к клинку.

И охотником стала Сати – теперь после каждого выхода в лес возвратиться надо было с головой очередной твари. Также её заставляли плавать по рву, доставая со дна монеты. Проходить над ним по натянутому тросу. Залезать на стены замка с помощью верёвки с крюком и спускаться. В один из дней, забыв подёргать её перед подъёмом, Сати упала с высоты нескольких мисов и страшно ушибла спину.

На охоте ей в бок вонзило острые зубы змееподобное чудище. Другое разорвало девушке мышцы на плече. Третье почти насквозь пробило рогом бедро, повредив кость. Её никто не лечил. Она сама отыскивала знакомые целебные травы, сама зашивала раны нитями из сундука. Тренировки не прерывались. Особо тяжёлым был период, когда Сати приходилось тренироваться с повреждённой ногой, в те дни её наказывали чаще обычного.

Как-то, придя в донжон с ещё одной чудовищной отрезанной головой, девушка столкнулась в коридоре с Рийором. Она отёрла лоб и спросила с плохо скрываемой злобой:

– Ты. Ответь. К чему меня готовят?

– Ебать. Твоя тупость поражает. Тебя. Готовят. Убивать. Ты понимаешь, что значит «убивать»? Это то, что ты только что делала в лесу с этим уродцем, – ответил он, кивая на отрезанную голову.

– Зачем Ахну убивать тварей, которые живут в его же замке?

– Ты будешь убивать совсем других тварей, более мерзких и более заслуживающих смерти.

– Кхъернородных?

Он не ответил.

Ей было запрещено самостоятельно перемещаться по замку, заговаривать разрешалось лишь с мобедом и Рийором. Последний же ни с кем – по крайней мере, при Сати – даже словом не перекинулся, кроме как с безносым в первый день пребывания девушки здесь. Комнаты, соседние с её, в большинстве своём пустовали, обитатели их появлялись редко и всего на пару дней.

Сати не раз хотелось убить наставника, благо всё чаще в руках было оружие. Однако она понимала, к чему это должно привести. Нередко, особенно вечерами, перед тем, как заснуть и опять пробудиться в этом нескончаемом кошмаре, девушка думала при первой же возможности броситься на меч. Будущее не сулило ничего хорошего.

Какая-то упрямая жилка заставляла её жить дальше. Сати понимала, вернее, чувствовала – её мучители хотят, чтобы она утешилась уверениями мобеда о приближении к божественному свету. Но теперь, после осознания того, что ей причинили и продолжают причинять такие страдания по воле богов, девушка не могла воспринимать их как носителей блага. Иногда во время монологов мобеда Сати всё же начинала слушать его – с тоски либо от отсутствия мыслей, – и вдруг чувствовала, что готова найти утешение, что почти уже нашла его в словах о величайшей милости, о богоизбранности, об испытаниях ради её же блага, о будущей награде. В такие моменты Сати незаметно для мобеда до крови закусывала себе губу или всаживала ногти в кожу. Чтобы вновь и вновь складывать в единую цепочку свою жизнь в Чёрном Кольце, первую ночь в Замке Ахна, побег, ловушку в доме лесника и череду нескончаемых мучений.

Небо успело пожелтеть и затем вновь стать голубым, как всегда происходит в конце осени – начале зимы. Вперемешку с охотой на тварей, укреплением мускулатуры, тренировкой выносливости и ловкости, овладением оружием, Рийор учил девушку разным вещам. Сати должна была уметь вскрывать замки. Прятаться в темноте и при свете. Ползать по сточной трубе, в грязи и удушливом смраде. Видя её измазанной в нечистотах, наставник по обыкновению грубо шутил, и Сати обычно не обращала внимания, но иногда всё же усмехалась при особо удачной остроте. Также Сати должна была уметь отыскивать спрятанные вещи, использовать подручные предметы как оружие, забираться в здания всеми возможными способами. Если Рийор считал действия девушки ошибочными, недостаточными или медленными, то по-прежнему бил её. Тело Сати окончательно утратило былую чувствительность к боли, закалилось, приобрело ещё большую стройность. Взор стал внимательным, пронзительным. Движения ускорились и в то же время лишились всякой избыточности. Свои длинные тёмные волосы Сати теперь всегда собирала в хвост.

Через многие дни пребывания в замке, когда девушка уже давно перестала, будучи наедине с собой, плакать в совсем невыносимые минуты, она вдруг столкнулась во дворе с Ибне. Знакомая госпожа странно посмотрела на неё и быстро ушла. Вечером того же дня Сати, улегшись на своей лавке, поглядела в потолок и отчётливо, словно клятву, прошептала слова, которыми подвела черту под всеми своими размышлениями за время этого странного плена:

«Я не буду тем, кого из меня хотят сделать».

Одним утром Рийор, приготовив лампу, повёл ученицу не в привычные места для тренировок, а вглубь донжона. Пепельная Стража не обращала на них внимания. В лабиринте тёмных полузаброшенных помещений девушке и наставнику встретилась чёрная рогатая змея, ползущая по коридору. Увидев её, Сати замерла.

– Не бойся, – сказал Рийор на ходу. – Это питомец Ашают. Пойдём.

Змея остановилась, подняла голову и посмотрела на девушку. Та поспешила за наставником. Вскоре они очутились на огромной кухне, заваленной посудой и пропахшей топлёным жиром. У котла стоял взволнованный повар в фартуке. Мятый колпак лежал рядом на стуле. Больше здесь никого не было.

– Я… я… я повторю, – обратился он к Рийору трясущимся голосом. – Я не знал…

– Сядь, насекомое. Я приказал сидеть.

– Но ведь…

– Ты меня слышишь?

Повар взял колпак в руки и, комкая его, сел. Рийор поставил лампу на пол, шагнул к нему, достал из-за пазухи причудливый сосуд и передал Сати. Перехваченная металлическим узором склянка была небольшой и вытянутой, вроде пробирки. На треть обитая железом пробка раскачивалась на цепочке.

Повар перестал мять колпак и немного отстранился от Рийора. Его беспокойный взгляд пару раз остановился на сосуде. Он, очевидно, собрался что-то спросить, но тут наставник схватил с каменного стола кухонный нож, перепачканный рыбой, и с силой всадил ему в шею. Прозвучал негромкий хруст. Повар содрогнулся.

– Поднеси, – приказал Рийор Сати, беря повара за плечи.

Та, не думая, протянула вперёд пробирку. Взгляд раненого замер, голова склонилась набок, члены расслабились. Из приоткрытого рта вышла лёгкая светло-серая струйка, наподобие дыма от погашенной лучины. Она на несколько мгновений как бы зависла в воздухе и затем скользнула в сосуд.

– Закрой, – сказал Рийор, отпуская мертвеца. – Быстро.

Кровь запачкала его руку. Сати послушно воткнула пробку. Поглядела на свежий труп. Тот был страшен. Она поднесла сосуд к своим глазам. Полупрозрачная струйка трепыхалась, билась в хрустальном плену, словно стремилась вырваться.

– Душа? – спросила девушка; голос её дрогнул.

– Да. Дай-ка сюда.

Мертвец, свесив голову и руки, по-прежнему сидел на стуле. Кровь заливала белую поварскую рубаху, огромное красное пятно на ткани расширялось. Сати поглядела на наставника. В её глазах читался немой вопрос.

– Подсыпал отраву в еду, гнида. Всё у него было. Так нет, – пояснил Рийор, взором указав на повара, и добавил: – Пойдём.

Они двинулись обратно и скоро приступили к обычным тренировкам.

Сати нередко вспоминала тот случай. Теперь девушка догадывалась, к чему её готовят. Всё окончательно встало на свои места одним холодным вечером. В тот день Рийор дал на удивление слабую нагрузку. Только фехтование, стрельба и бег, всего один круг. Помолившись, она разделась и легла на лавку, прикрываясь одеждой. Было ещё довольно рано, но спать хотелось всегда, и Сати решила использовать представившуюся возможность.

Но едва девушка погрузилась в дрёму, за дверью застучали сапоги. Вошёл Рийор. Он сказал вставать и одеваться. Затем указал на её пояс с ножнами. Собравшись, Сати спросила:

– Охота?

– Нет. Точнее, не та, что ты думаешь. Пойдёшь за ворота. До утра должна вернуться с человеческой душой. Замковых, девочек в горшках, – (так Рийор называл Пепельных Стражей), – и всяких там важных мразей не трогай.

Он передал ей сосуд. Точно такой же, как при убийстве повара. Сати поглядела на пробирку и положила её за пазуху.

– Не потеряй, смотри, – проговорил наставник. – Сложное изделие. Убиваешь и подносишь ко рту. Как душа перейдёт – закрываешь пробку. От трупа избавишься, следов быть не должно. Всё делай скрытно.

Сати, вспомнив казнь повара до мельчайших деталей, неуверенно поглядела на Рийора. Тот с налётом презрения посмотрел в ответ и сказал: