Александр Кедровских – Смутные дни (страница 11)

– Ещё залп, ещё залп, – бормотал Вейнсельм.

Однако тут морское чудовище совершило нечто новое. Не останавливаясь, оно врезалось в шлюп крепкой грудью. Гулко прозвучал удар. Борт смялся. Судно на несколько мгновений приподнялось, а затем стало заваливаться на бок. Обе головы, изгибаясь, хватали с палубы людей и пожирали их. Неожиданно на ней раздался пушечный выстрел. Неведомый матрос сумел произвести его. Чудовище вытянуло обе шеи, взревело обеими глотками на разные лады, достало из воды огромные, хоть и короткие, перепончатые лапы, стало кромсать борт, ломая доски. Уцелевший командир корабля закричал в рупор: «Стреляйте по нам!» Команда шхуны, шедшей позади Вейнсельма, была давно готова, но, видимо, старший офицер не решался вести огонь по своим и пытался отыскать более пригодную позицию. Прозвучал залп. Одно ядро вошло чудовищу в бок, другое скользнуло по шее рыбьей головы. Третье пробило борт гибнущего шлюпа. Шхуна, будучи переоборудованным торговым судном, обладала всего лишь четырнадцатью орудиями. Морской змей оставил свою жертву и двинулся к ранившему его врагу.

Чудовище пустило струю. Она с шипением прошла почти над Вейнсельмом. Тот спешно ушёл под воду, перехватываясь за верхний край паруса: разъярённая громада двигалась прямо через него; мачта, спасшая рыцаря, уже немного отплыла от тонущих останков «Своенравного». Парус дрогнул. Сильный толчок откинул Вейнсельма. Он неслабо стукнулся головой о дерево, но за парус удержался. Через несколько секунд его вместе со всей конструкцией снова отбросило в сторону, уже слабее. Рыцарь решил пока оставаться под водой. Послышался приглушённый мощный удар. Затем скрежет. Змей ломал шхуну. Выстрелы больше не звучали.

Четвёртое судно было небольшим пинасом и имело всего две лёгкие пушки. Разобраться с ним чудовищу ничего бы не стоило. Скоро скрежет стих. Чуть позже в отдалении раздались два слабых выстрела. Судя по всему, командир пинаса решил уходить, а оба орудия по его приказу перетащили на корму. Время шло. Выстрелы лёгких пушек не повторялись. Значит, четвёртому судну единственному удалось уйти. Или, что более вероятно, морской змей потопил его без ударов, одними струями.

Прождав пару минут, Вейнсельм закинул руку на мачту, высунул голову из волн и огляделся. Взору его предстала страшная картина. Чудовище плавало среди обломков кораблей и пожирало людей. Рыцарь вновь ушёл под воду, подогнул под себя ноги, коснулся груди стальным клювом забрала и, ухватившись за парус уже обеими руками, прижался к нему.

«Теперь гадина примет меня за какой-нибудь предмет и не тронет», – с надеждой подумал Вейнсельм и тут же мысленно выругался: «Фьёркса, рядом же матрос».

Вейнсельм приподнял голову, поглядел сквозь щель на плечо человека, отделённого от него парусом. Их несильно толкнуло вместе со всей мачтой. Матрос вскрикнул. Резко потемнело. Сверху стали опускаться большие зубы. Челюсти змея сомкнулись так скоро, что Вейнсельм не успел ничего предпринять. Он оказался в пасти вместе с куском паруса, обломком рея и матросом. Нечто мясистое стало проталкивать всё это вглубь, в глотку. Язык. Рыцарь обнажил меч и с размаху проткнул его, пригвоздив к нижней челюсти. Чудище разинуло пасть во всю ширь и оглушительно взревело. Матрос стремительно выкарабкался по парусу и прыгнул наружу. Порвав себе язык о лезвия, змей вытолкнул Вейнсельма, отпустившего рукоять, следом. Тот упал в воду и пошёл бы ко дну, если бы не успел схватиться за какой-то предмет.

Взявшись получше, рыцарь высунул голову из воды и обнаружил, что держится за вытянутый ящик. Сильный толчок отправил его в открытое море. Он оглянулся. Чудовище удалялось, тряся рыбьей головой и высматривая пищу змеиной. Меч остался внутри.

«Сталь ржавеет. Вот разобьёт ящик о скалы, уйду на дно и останусь там, двигаться не смогу. Это, правда, не смерть… Но даже пострашнее», – думал Вейнсельм. На море опустилась ночь. Рыцаря вместе с ящиком мотало по волнам. Он не уставал и не страдал от холода, хотя ощущал его. За многие месяцы тренировок его научили чувствовать металлом.

«Без этого ты не сможешь владеть мечом», – говорил Дастур. – «В доспех заключена твоя душа. Душа же не может не ощущать. Если ощущения слишком грубые или слабые, она пребывает в неведении, изобретает призраки вместо реальных предметов. Помоги ей. Забудь о коже, плоти. Ты видишь щелями забрала, потому что не думаешь о них как о щелях. Не думай и о латах как о латах. Борись с привычкой. Позволь душе чувствовать сталь рукояти и тяжесть меча железом. Сформируй мир наново».

К чему он это вспомнил?.. Вейнсельм начал прикидывать, сколько у него времени до того, как доспех полностью проржавеет. Чтобы замедлить неизбежный процесс, рыцарь стал поочерёдно пошевеливать всеми суставами и сочленениями. А когда море успокоилось и небо прояснилось, решил упорно грести туда, где, по его предположению, находилась большая земля – помогала ориентировка по звёздам; в небе, рассыпая золотой хвост, блистала комета. Вскоре вновь поднялись волны, и Вейнсельма понесло.

На рассвете четвёртого дня после крушения вдали показались поросшие зеленью горы. Рыцарь, только что окончивший мысленное чтение утренней молитвы, обрадовался. Горы приближались. Затем Вейнсельм увидел полосу лесистого берега. Судя по положению солнца, море несло его к родной Зарии. Наконец, волны выбросили ящик со спасшимся на отмель. Колени зарылись в песок. Он со страшным скрипом поднялся, придерживая ящик. Выбрался с ним на сушу. Рыжий налёт покрывал доспех. Вейнсельм расправил плечи, сбросил налипшие водоросли, поправил сумку, которая чудом уцелела, и огляделся. Мисах в ста пятидесяти справа валялась какая-то тряпка. Он перевёл взгляд на ящик. Отодрал крышку. Внутри оказались банники для пушек. Вейнсельм пошёл к тряпке. Шаги давались с трудом, мешала ржавчина.

Перед ним на песке лежал плащ. Плащ, тоже выброшенный волнами. Рыцарь поднял его, отряхнул, надел. Затем ещё раз осмотрелся. Содрал с себя и выбросил плюмаж, следом – храмовой плащ. Вейнсельм сильно сомневался, что вновь очутился на землях Ренлига. Он направился в лес.

«Я ведь мог попасть куда угодно – в Белый Союз, в Швейцен, даже в Берглидию», – думал рыцарь. – «Надо найти местных чиновников и возвратиться в Диагард. По суше».

Вновь садится на корабль не хотелось. В Вейнсельме всё же теплилась надежда, что он находится на ренлигских землях – представления о географии рыцарь имел обрывочные и потому не мог определить своё местоположение по окружающей природе. Стройные деревья с густыми кронами, покрывало из тёмного мха, редкие яркие цветы на длинных стеблях. Доспех почти обсох. Издавая скрип, Вейнсельм всходил по невысокому склону. Наверху, за ветвями, виднелась старая порушенная башня. Справа проскакало какое-то животное. Он, глядя ему вслед, поднялся, повернул голову к развалинам и замер. Перед ним лежали несколько переломанных деревьев. Из останков постройки на рыцаря змеиными глазами, не мигая, смотрела огромная вытянутая вперёд морда, состоящая из прессованного чёрного пепла и бронированная грубым железом. Чудовищный сын Кхъерна, враг рода человеческого, входящий в сонм созданий, что способны убить бога, таился в развалинах. Стоило ему дохнуть томящимся во чреве жаром – от Вейнсельма осталась бы груда оплавленной стали.

– Как твоё имя? – прорычало существо на древнем языке; голос походил одновременно на удары молотом по наковальне и на рёв огненного шторма.

– Тридиар… Вейнсельм дир Арньери. Барон Тезедский.

– Тезед?

– Тезеда.

– Не знаю такой земли.

– Она небольшая. Близ Умбраэлина.

Усмехнувшись, сын Кхъерна заметил:

– Одинокому пешему воину, даже в броне, будет непросто меня добить.

– Добить?

Тут Вейнсельм обратил внимание на следы крови, почерневшей и свернувшейся, на камнях, мхе, поваленных деревьях, а также на свежие рытвины. Сын Кхъерна следил за его взглядом.

– Тебя ранили? – спросил барон.

– Что ты здесь делаешь?

– Я рыцарь на службе ренлигской короны, плыл к Кмерейским островам, но наш корабль погиб в море. И вот я добрался до берега. Я единственный выживший.

– Ты из механического города?

– Да.

– Уходи, маленький рыцарь. Если встретишь ищущих меня воинов, скажи им, где я. Не хочу прятаться как трусливый зверь. Жизнь мою заберут дорогой ценой.

И Вейнсельм, отойдя назад, по дуге обошёл развалины башни.

По лесной дороге ехала крытая повозка, запряжённая парой холёных керталов. Правил двухвостыми хищниками хорошо одетый рыжий возничий. Вдруг из-за дерева со скрипом вышел человек в полном, но ржавом доспехе и в старом коричневом плаще. Он преградил путь.

– Сойдите с дороги, господин, – неуверенно сказал возничий на разновидности гармрадтского языка, потянув поводья.

– Товары везёшь? – спросил Вейнсельм.

– Да, товары.

– Какие?

– Изделия из кожи.

– С кем ты там разговариваешь? – гневно пробасил некто из повозки.

– Мне нужны куртка, сапоги и перчатки, – сказал рыцарь возничему. – Больших размеров.

– Уйдите, Вентиефом заклинаю. Мы вооружены, – пролепетал тот, сжимаясь.

Вейнсельм стал надвигаться. Рыжий стегнул керталов. Рыцарь заскочил к нему; бряцнули его шпоры. Повозка быстро разгонялась. Возничий, успев достать пистолет, выстрелил. Пуля отскочила от кирасы. Вейнсельм вырвал оружие из трясущейся руки и выбросил. Затем, отобрав поводья, придержал животных. Тут рыцаря огрели чем-то по затылку. Он обернулся. Из кузова высовывался здоровенный детина с дубиной в руке и огромным брюхом. Лицо его выражало удивление – удар никак не сказался на разбойнике в латах. Вейнсельм схватил здоровяка за правое запястье, притянул к себе и отчётливо повторил ему в физиономию: