Александр Кедровских – Смутные дни (страница 10)

– «Лучше в бою погибнуть», – повторил за ним боцман, усмехаясь. – Молодой вы ещё.

Лейтенант ничего не ответил. Видимо, обиделся. Через некоторое время его товарищ сказал:

– Берглиды запретили войска водить через их земли. Знаете отчего?

– Опять ты про политику.

– Вопрос хороший, – с заметным удовольствием сказал боцман, не обратив внимания на ремарку. – Я, как уже говорил, много общаюсь с умными людьми. Так вот в порту мне один господин объяснил, что это политика такая.

– У каздраилян настолько громадные хуи, что ходить мешают, слыхал?

– Откуда знаете? Они в вас бывали, что ли? – боцман расхохотался над собственной шуткой, показавшейся ему до крайности удачной, извинился перед собеседником и Мехариумом, а затем продолжил: – Вот у нас в Сонори колония.

– У нас?

– Ну у хрыча этого с короной на башке.

Вейнсельм рявкнул на обоих. Не очень злобно, да и бить не стал: простолюдины и мелкие дворяне нередко говорили о шахиншахе пренебрежительно. По крайней мере, в последние годы. Это ничем нельзя было вылечить.

Те двое стихли. Но не прошло и минуты, как боцман негромко возобновил прерванные объяснения:

– Колонисты там живут, фрукты-травы, хуё-моё выращивают-собирают, отправляют в Ренлиг, а уже оттуда торговцы их продают на север и на запад. Но там, в Сонори-то, дикари живут. Безобразные, оттого всегда в масках. На колонистов то и дело нападают. Приходится их истреблять. Для этого нужно войска посылать.

– Да это я знаю.

– Не обрывайте. Теперь про берглидов. Тут хитрая штука. Раньше они, Берглиды, то бишь, постоянно рубили лес в Сонори. Ну рубили и рубили, нам-то что? Но когда мы подкупили кое-кого, спокойно, полноправно припиздошили в Сонори и стали строить там крепости, поселения во славу – к слову – Мехариума, нам стало неприятно, что какие-то там пидорские берглиды уводят лес у нас чуть не изо рта. Запретить мы им не можем, больно давно у них лесопилки там стоят. Отобрать лесопилки или, скажем, прирезать всех лишних тоже не можем – скандал выйдет. И потому Сейовик просто-напросто повысил пошлину на ввоз древесины.

– Чего?

– Ну они лес через нас продавали. Чтоб самим не ебаться. А шахиншах сделал это невыгодным.

– Хитро.

– Хитро. Так они, сволочи, стали его, лес-то, морем возить. Лет за двенадцать понапокупали, значит, мастеров из-за границы, понастроили верфей и настругали торговый флот.

– И?

– Стали на нём лес возить продавать. Лесопилки их опять заработали. Сейовика это взбесило, и он запретил берглидам ходить по нашим водам. А у нас Сонори и тот захудалый порт на Лысой земле. Получается, Кейптийское море – почти что наше внутреннее, то есть те самые наши воды. Юристы, конечно, придираются, как всегда, но всем похуй. А берглиды иначе, как через это самое Кейптийское море, ходить не могут – на юге у них портов нет, да и там нужно весь Сонори огибать. Южный путь, как на грех, ещё и замерзает на полгода. Ну а берглиды что. Взяли да и закрыли ренлигской армии проход через свои земли. А без солдат колонисты не могут – их дикари перебьют. Приходится войска по воде доставлять. Соседи от этого пужаются, каждый раз думают, что это к ним. Грозят выход из Элиссова моря перекрыть или ещё какую подлость вытворить.

– Надо разгромить берглидов и заставить пропускать войска. И лесопилки отобрать. Совсем охуели.

– Просто у вас как всё. Повоевать бы, конечно, хорошо, они сами напрашиваются со своими выходками, пидорасы. Да Сейовик, видимо, опасается нового бунта в Диагарде или ещё где-нибудь, и войны не развязывает. Там же военные поборы пойдут, народ снова подняться может. В общем, лучше не воевать. И так вон на Кмерейские острова идём дикарей наказывать.

– Идём мы, – лейтенант сделал акцент на слове «мы». – Вы-то так, перевозчики.

Вейнсельму, меж тем, наскучило слушать про политические перипетии, и он, затвердив в памяти новое для себя слово «припиздошили», погрузился в размышления о том, как бы подольше послужить на островах и отложить неминуемое возвращение в Храм. Над волнами летела большая сизая птица. Вдруг Вейнсельм заметил вдали нечто странное. Будто из вод поднялась огромная змеиная голова. Рыцарь, подаваясь торсом вперёд, поставил руки на борт и вгляделся. Голова не шевелилась. Марсовый на мачте идущего рядом шлюпа смотрел через подзорную трубу примерно в ту же сторону, но не подавал никаких признаков беспокойства. Его судно своим корпусом скрыло непонятный предмет от взора Вейнсельма. Тот постучал пальцами по борту, решил, что не стоит так долго смотреть на воду, и скрестил руки на груди. Затем повернул голову и, не зная, чем себя занять, спросил боцмана:

– Как думаешь, сколько гилей до солнца?

Тот вздрогнул и выронил трубку изо рта. Он стоял у грот-мачты, уже один.

– Сколько гилей до солнца? – строго повторил рыцарь, не услышав ответа.

– Девяносто?

– Какое девяносто?

– Сто двадцать?

– Да солнце больше всего нашего мира. И потому должно быть сильно дальше.

– Как же больше? Оно ведь вокруг мира крутится, – боцман поднял трубку и вставил её обратно в рот. – Вместе с лунами. А большое вокруг малого не крутится.

– Это иллюзия. Мир крутится вокруг солнца.

– Да как же? А луны?

– Луны да, вокруг мира крутятся. И вместе с миром вокруг солнца. По расчётам.

– Не знаю, странные вещи вы говорите, ваше превосходительство. Не сочтите за грубость.

– Да это не я, это наука. Понимаешь? Наука говорит, что мир вращается вокруг солнца. Гелиоцентризм.

– Не знаю. Не верится как-то.

– Слушай, блядь, старшего по чину! – прикрикнул на него Вейнсельм, ударяя железным кулаком по борту; дерево при этом треснуло. – Мир вращается вокруг солнца.

Боцман стушевался, закивал и отошёл.

Где-то впереди зашумела вода. Вскрикнул их марсовый. Вейнсельм обернулся на необычный звук. По правому борту, мисах в пятидесяти по диагонали от «Своенравного» выросла змеиная голова размером с телегу на длинной колоннообразной шее. Люди на судах заволновались. Тревожно зазвенел колокол.

– Лево руля! – скомандовал адмирал с мостика.

Он собирался стрелять орудиями правого борта. Перегруженный галеон стал медленно поворачивать. Палуба накренилась, заскрипело дерево. Вейнсельм, чтобы не мешать матросам выполнять поступающие указания, поспешил к адмиралу. Тут мощная струя воды, пролетая над его головой, со страшным треском прошлась по капитанскому мостику. Разбрасывало щепки, осколки. Справа от Вейнсельма падала перерезанная грот-мачта. Он залёг, палуба дрогнула, его накрыло парусом.

«Надо помочь адмиралу», – быстро подумал рыцарь.

Вейнсельм вылез из-под паруса и побежал вверх по лестнице, поврежденной в конце струёй. Поднимаясь, он глянул налево. Морской змей был уже совсем близко. Почти вплотную к первой голове уже находилась вторая, похожая более на рыбью, с шипастым плавником на затылке. Её большие круглые глаза без век смотрели на людей, копошащихся на палубе. Тем временем первая, приоткрыв рот, совершала движение, будто вдыхает. Затем резко подалась вперёд и выпустила из пасти мощную струю воды, которой с шумом перерубила «Своенравного» надвое. Вейнсельм, глядя на чудовищные головы, непроизвольно поднялся вверх ещё на одну ступень. Трюм стал быстро заполняться холодной водой. Палубу качнуло. Рыбья морда открыла пасть с рядами треугольных зубов, сомкнула челюсти и кинулась на «Своенравного». Она с размаху ударила носом в борт задней половины галеона, сотрясая её. Вейнсельма отбросило с такой силой, что он в полёте переломил собой перила. Кусок «Своенравного» валился на бок. Рыцарь упал на перила лестницы по другую сторону палубы. Те треснули от удара стальных доспехов и, удержав его совсем недолго, распались, едва он пошевелился. Сваливаясь за пределы корабля, Вейнсельм схватился было за какую-то деревяшку, но она мгновенно оторвалась. В следующую секунду рыцарь оказался в воде.

«Латы утянут на дно», – мелькнуло у него в голове.

Его обволокла плотная ткань. По ней Вейнсельм поскользил вниз, в мутную, чёрную глубину. Неумолимые силы тащили его туда, во мрак. Борясь, он судорожно задвигал руками по оставляющему его полотну и уцепился за складку. Ткань натянулась и удержала его. Это был парус. Вейнсельм поднял голову. Над ним на волнах покачивался обломок мачты с реем. Дастур учил, что в воде ему, Пятьдесят первому, не надо беспокоиться о воздухе – технорыцарю не нужно дышать. Пошевелив парус и образовав таким образом ещё складки, он вцепился в одну из них и подтащил себя выше. Опора ненадёжная – может расползтись под пальцами. Это страшно нервировало. Вейнсельму сильно хотелось сбросить доспехи и всплыть, но, начав снимать латный башмак, рыцарь вовремя опомнился. Прозвучал каскад глухих ударов. Создавая складки на парусе, вцепляясь в них, подтаскивая себя, он медленно карабкался к поверхности. Наконец, добрался до рея, ухватился за него, а затем – за мачту. Вслед за железными руками над водой показалась голова. Прямо перед ним почти в такой же позе держался спасшийся матрос. Они поглядели друг на друга. Раздался пушечный залп. Вейнсельм обернулся. Обе половины «Своенравного» тонули, лишь малая их часть виднелась над волнами. Кто-то из людей сидел на них, кто-то плавал вокруг, ухватившись за бочки, обломки. За всем этим двуглавый морской змей надвигался на шлюп, повёрнутый к чудовищу левым бортом. Обе мачты его были обрушены. Дула пушек дымились. Змеиная голова пустила по корпусу струю. Затрещало дерево, но серьёзных повреждений корабль, кажется, не получил.