Александр Казанцев – Пустоши Альтерры. Книга 4 (страница 12)

Анессу трясло, дыхание рвалось. Она рванулась к Мраку, ладони сами легли на его плечо. Глаза метнулись к Грачу: неподвижное тело у колонны казалось статуей. Внутри всё оборвалось, но смысла проверять сейчас не было.

Огонь нужно было держать. Она стиснула зубы и вновь подожгла кульки. Взрывы вспышек гнали тьму, отбрасывали резкие отблески на стены. Ещё одна, ещё.

Чудовище больше не бросалось. Оно затаилось где-то там, в чернильной пустоте под перекрытиями, выжидая, наблюдая сквозь десятки безумных глаз.

Пламя постепенно слабело, запас таял.

Осталось несколько кульков, когда Мрак глухо произнёс:

– Хватит.

Анесса, сжав губы, спрятала последние свёртки. Сноп искр с шипением угас, оставив в ангаре оглушающую тишину. Теперь свет держался только на тусклом сиянии ХИСов.

Тени застыли в углах, зеленоватые отсветы плавали по стенам, и вся громадина ангара замерла, задержав дыхание в ожидании.

Прошёл год. Так казалось Анессе, хотя на деле минула минута. Каждое биение сердца растягивало время до невыносимости. Девушка с трудом сглотнула и еле слышно прошептала:

– Может… стоит проверить Грача?

– Тихо, – глухо ответил Мрак. – Не шевелись.

В голове, на грани сознания, вспыхнула нелепая шутка: «Мрак во мраке». Искра абсурдного веселья тут же исчезла, растворившись в тишине.

Мужчина закрыл глаза. Он больше не искал чудовище, доверился инстинкту, той чуткости, что вела его всю жизнь. Так он вёл караваны через пустоши, ловя опасность кожей. Так дрался, ведя бой как танец. Теперь вся прожитая жизнь, весь опыт, каждая боль и потеря слились в одно мгновение и сошлись в точке, там, где за его спиной дышала смерть.

Он просто почуял: тварь стоит прямо за Анессой. Знал каждой жилой, каждым куском своего тела. Осознание вспыхнуло молнией и сорвало его с места. Он развернул девушку, заслонил собой, выставил щит и рванул ножом вперёд, вкладывая в удар всю решимость.

Клинок вошёл в плоть с тягучим, чудовищным звуком. Сталь пронзила что-то твёрдое, сломала хитин, ушла глубже, пока не упёрлась в кость. Чудовище дёрнулось, захрипело, и нож вырвало из руки. Визг твари разорвал ангар, пронзительный, нечеловеческий.

Мрак не дал монстру лишней секунды. Щит пошёл в ход, тяжёлый, железный, с отчаянной силой удар пришёлся в голову твари. Металл встретил плоть с глухим звуком, от которого звенело в ушах. Хелицеры щёлкнули в пустоте, рванули воздух.

Лапа ударила в щит снизу с такой силой, что рука онемела до плеча. Вторая прилетела сбоку, распоров куртку и полоснув по рёбрам. Мрак отшатнулся, выставил щит снова, но следующий удар вышиб его из руки. Металлический диск загрохотал по полу у ног, но схватить его вновь времени не оставалось. Караванщик остался с голыми руками против твари, которая надвигалась, заслоняя собой весь мир.

Мрак вдохнул коротко, рвано. Всё. Конец. Смерть стояла перед ним, огромная и живая, воняла гнилью и кровью.

Он заметил краем глаза, как тварь поднимает лапу, чудовищную, с шипами и крюками, сверкающими в последних отсветах ХИСов. Время остановилось, а мир сузился до одного мгновения. В эту последнюю секунду он жалел лишь об одном: что не успел сказать ей. Что не увидит её глаза на рассвете, если он когда-нибудь ещё взойдёт.

И вдруг Анесса рванулась вперёд, толкнув Мрака в сторону с силой, которой в ней быть не могло. Тело само бросилось наперерез смерти любимого.

Следующее мгновение стало адом. Чёрный блестящий отросток пробил воздух и вонзился ей в бок. Хрустнула ткань, плоть разошлась, и тело выгнулось от боли. Мрак услышал звук, низкий, влажный, непереносимый.

Девушка закричала. В этом вопле звучала боль, от которой стены дрожали и тени содрогались. Яд вошёл в кровь огнём, растекался по венам, выжигая всё живое. Кожа горела изнутри, дыхание сбилось на хрипы, глаза застлала пелена.

Анесса дрожала, но не падала, сцепила зубы, отказываясь умереть. И даже когда губы её побелели, а пальцы свело, она всё ещё смотрела на Мрака, и в этих глазах горела любовь.

Мир для Мрака сжался до пульса в висках и одного дикого чувства – ненависти, чистой, как выжженная сталь. Такого пламени он не знал никогда, даже когда увидел мёртвого брата.

Щит сам оказался в руках и стал продолжением тела. Мрак обхватил его обеими руками и обрушил вниз, на уродливую морду чудовища. Удар. Ещё. Ещё. Каждый раскат гремел, как молот судьбы, а в звоне металла отзывалась вся его жизнь: пустоши, ночи под свист ветра, глаза погибших друзей. И теперь этот крик женщины, которой он не успел сказать всё, что хотел.

Тварь завыла, дёрнулась, когти рассекли пол, но Анесса, дрожащая, обескровленная, не отпустила. Вцепилась в мерзкое жало, что пронзило её тело, и удержала, не давая монстру вырваться. Она заперла смерть в себе, как капкан.

Мрак бил, не думая, куда и как, просто бил, потому что иначе не мог. Руки тряслись, удары уходили вкось, соскальзывали с хитина, но он снова заносил щит и снова обрушивал его вниз. В груди рвалось что-то живое, горячее, невыносимое. Он хрипел, захлёбывался воздухом, слёзы или пот заливали глаза, он не различал.

Бам! Бам! Бам! Каждый удар отдавался гулом в сердце ангара. Он бил до одури, до боли в суставах, до хруста в костях, не видел ничего, кроме расползающегося хитина, не слышал ничего, кроме собственного сорванного дыхания. «Не умирай, не умирай, не умирай» – стучало в голове вместо мыслей. Ярость была первобытной, безумной, замешанной на страхе потерять единственное, что ещё имело смысл.

И вдруг – резкий, рвущий воздух свист!

Сечь Грача прорезал тьму и вонзился в спину твари. Металл вошёл до самой рукояти, чудовище выгнулось, закричало, и этот визг едва не сорвал сознание в бездну. Грач не остановился. Его удары падали один за другим, холодные, точные, без пощады. Каждый взмах снимал с твари кусок гниющей плоти, выдирал жилы, ломал кости.

Мрак, стиснув зубы, бросился к Анессе. Он вырвал мерзкий отросток, и девушка взвыла, вопль прорезал зал. Она захлебнулась воздухом, тело выгнулось дугой, пальцы царапали бетон. Вены на шее вздулись, глаза помутнели – яд уже работал, горячий, прожигал изнутри, оставляя лишь судороги и боль.

– Держись, слышишь?! – хрипел Мрак, укладывая её на пол. – Не смей умирать!

Под его руками тело билось в конвульсиях, дыхание рвалось, сердце колотилось, как пойманный зверь. Тепло уходило, жизнь просачивалась сквозь пальцы, и он ничего не мог сделать.

За спиной стоял ревущий хаос. Грач в исступлении продолжал кромсать монстра, вокруг звенело и гремело всё: железо, эхо, страх.

Тварь содрогнулась в последний раз, скрежетнула когтями по полу и обмякла. Ангар погрузился в гулкий, звенящий покой.

И тогда Мрак понял. За секунду в голове пронёсся весь опыт Пустоши: десятки укусов, ядовитые твари, способы выжить. Варианты отсекались один за другим, пока не осталось ничего. И в этой пустоте маячила только фигура Никиты, единственный неизвестный элемент.

Мрак сорвался к Грачу, голос дрожал:

– Яд! Чёрт, яд в ней! Ты – Кодекс, у вас должно быть… хоть что-то!

Грач повернулся, снял шлем. Лицо серое, глаза мёртвые от боли и усталости. Но он понял сразу, подбежал, сорвал с шеи футляр, выхватил тонкую янтарную капсулу и сунул Анессе в рот. Та захрипела, захлебнулась воздухом, но Грач стиснул её челюсти, заставив раскусить.

– Держи её! – рявкнул он.

Мрак не понял, но послушался. Обхватил Анессу за плечи и бёдра, прижал к полу, и под ладонями билось её сердце.

Тело девушки выгнулось дугой. Она хрипела и билась, пытаясь выплюнуть адскую субстанцию, жгущую рот и лёгкие, но Грач держал её челюсти с таким давлением, что хрустнул зуб. Звук ударил по ушам, пробирая до костей, но времени сожалеть не было.

– Что это, пекло тебя подери?! – прорычал Мрак, едва удерживая её истерзанное тело.

– Шанс, – прохрипел Грач, не давая ей раскрыть рот. – Если выдержит – будет жить.

Судороги трясли девушку, яд и лекарство сцепились внутри за каждый кусок плоти. Секунды тянулись вечностью. Наконец Анесса выдохнула резко и обмякла. Мужчины отпустили её одновременно, и она опустилась на холодный пол, тихая, как сломанная кукла.

– Что теперь?! – хрипел Мрак, отчаяние разрывало его изнутри.

Грач мотнул головой, глухо произнёс:

– Антидот работает, нужна пара клятых минут… – он не договорил, но Мрак понял.

Караванщик смотрел на почерневшую рану, на вздувшиеся жилы вокруг, на мутную жидкость, что сочилась из разорванной плоти. В голове билось одно: яд – это живое. Живое сворачивается от жара. Он видел это в Пустоши, когда выжигали укусы скорпов, когда прижигали гниющие раны. Варварство. Но оно работало.

– Выжигаем, – сказал он глухо.

Грач вскинул голову:

– Ты уверен?

– Нет.

Мрак сорвал с пола тряпку, пропитал спиртом, поднёс к огоньку зажигалки. Пламя родилось тускло, но быстро выросло, жадно облизывая ткань. Запах горелой ветоши смешался с гарью от мёртвого монстра.

Они не колебались. Грач разорвал бронебрезент, и стало ясно: жало вошло неглубоко, ткань спасла, приняв на себя удар. Но ранение было ужасным. Мясо почернело, жилы вокруг распухли, из раны сочилась мутная жидкость.

– Держи её, – приказал Мрак.

Грач прижал девушку к полу. Караванщик поднёс огонь к ране, плеснул спирта, и пламя ворвалось внутрь, зарычало в открытой плоти. Запах палёной кожи ударил в нос, выворачивая желудок.