Александр Казанцев – Пустоши Альтерры. Книга 4 (страница 14)

Сначала Мрак метнул внутрь ХИС. Палочка прокатилась, разливая зелёный свет по узкой камере шлюза. Сияние поползло по стенам, вытащив из темноты разводы ржавчины. Мрак пролез первым, щит выставлен, нож готов. Следом Анесса, прижимаясь к спине караванщика, тяжело дыша. Последним втянулся Грач, каждый шаг звучал глухим ударом, как метроном тревоги.

Зал оказался ещё больше прежнего. Зеленоватый свет ХИСов рассеял мглу, открывая гигантское кладбище техники. Перед ними стояли мёртвые машины, некогда грозные, теперь изломанные, покрытые трещинами и ржавыми язвами.

Вдоль стен громоздились фуры со сплющенными колёсами и ободранными бортами. Между ними торчали грузовые платформы с вывернутыми каркасами, точно их ломали голыми руками. Слева чернел остов бронемашины: башня развёрнута, ствол врос в бетон, на броне следы когтей до сих пор зияли глубокими бороздами.

Троица осторожно двигалась по этому мёртвому лесу металла. Каждый шаг отзывался гулом, уходившим в бездонную пустоту. Мрак остановился у массивного бронекороба, провёл ладонью по шершавому металлу.

– Работало на убой. И сдохло вместе с хозяевами.

Анесса, прижавшись к караванщику, смотрела на мёртвые машины с тем же ужасом, с каким смотрят на кладбище. Голос прозвучал тихо, но отчётливо:

– Всё это… точно вымерший город.

В этих грудах металла не было жизни, только отзвук бойни, обрывки ярости и страха, застывшие в железе. И тени, слишком плотные, чтобы быть просто тьмой. Шли медленно, каждый шаг отдавался в костях гулким эхом, пока Анесса вдруг не зацепилась глазами за что-то странное.

– Смотрите… – прошептала она, указывая вперёд.

Посреди мёртвого леса остовов громоздилась гора, накрытая грубым брезентом. Она выделялась, стояла особняком, стянута плотными узлами. Её намеренно спрятали от времени. Узлы были сухими, но крепкими; ткань шуршала под пальцами, не хотела выпускать то, что скрывала.

Когда брезент отвалился, под ним показалась машина. Корпус залит толстым, грязным слоем технической смазки, засохшей местами до корки, но всё же сохранившей металл. Даже краска под ней проступала, законсервированная в янтаре.

Смазка счищалась плохо: липкая корка цеплялась за пальцы, пахла прогорклым маслом и гарью. Слой за слоем металл обнажался, тусклый, но живой. Наконец удалось отодвинуть створку для прохода, и троица втянулась внутрь. Люк захлопнулся с глухим эхом, и впервые за долгие часы за спиной у них было железо, а не пустота.

Внутри, в бардачке под заклинившей крышкой, Грач нащупал книгу в масляных пятнах. Толстая тетрадь в кожаном переплёте, страницы пахли машинным маслом и старой бумагой. Между ними лежала сложенная записка, написанная торопливой рукой. Чернила расплылись, но слова ещё читались.

«Транспортный состав так и не дошёл. Мы ждали две недели, потом месяц, потом ещё, но пути молчат, связь мертва. Никто не отвечает. Мы остались здесь, в гуле пустых ангаров, с машиной, которую некому запускать. Пироцелий достать негде, а без него эта железная тварь мертва так же, как и всё вокруг. Решили законсервировать. Это наш лучший проект, может быть, кто-то придёт и найдёт. Мы сами не выберемся. Знаем, что умрём здесь, и смазали машину до последнего болта, чтобы у неё был шанс, которого не будет у нас.»

Буквы под конец пошли неровно, обрывались, писавший уже не верил в свои слова. Последняя строка была короткой, как выстрел:

«Если кто-то это читает, запомните нас. Мы пытались.» Далее шёл длинный список имён.

Грач читал вслух, и каждое слово падало в ангар тяжёлым камнем. Троица застыла: сердце сжималось от невольной веры в чудо, но дыхание резал привкус отчаяния тех, кто писал эти строки накануне конца. В чернильных пятнах звучала чужая смерть, исполненный до конца долг.

– Они знали, что не выживут… – глухо произнёс Мрак.

– И всё равно оставили это нам, – добавила Анесса с дрожью в голосе.

Машина оказалась странной. Внутри просторнее, чем казалось снаружи: сиденья по бортам, ниши для снаряжения, место для отдыха. Ходовая непривычная, гусеницы вперемешку с массивными колёсами. Оценить броню у Мрака не получилось, странный сплав, а оружия не было вовсе, лишь гладкие поверхности.

– Чудная пакость, – буркнул Мрак, обводя машину глазами. – Но прочная. Двадцатку выдержит. А значит, тварь не проломит.

Грач и Анесса уселись рядом, развернув инструкцию под зеленоватым светом ХИСов. Пальцы девушки скользили по жирным, пожелтевшим страницам, офицер читал вслух, медленно переводя технический жаргон в понятное.

Мрак сидел чуть в стороне, опершись спиной о броню. В груди гудело, как в пустом бункере. Думал о том, что дальше: прорываться, ждать, искать выход. Впервые за долгие дни в голове мелькнула мысль о будущем.

Грач говорил сухо, отмеряя слова:

– Короче. Запустить можно. Нужен пироцелий, аккумулятор и либо дохрена электричества для компрессора, либо баллон. Аккумулятор – там. Картридж – тоже. Но воздух… – осёкся, нахмурился, с трудом находя слова. – Помнишь хлопок, когда твари распотрошили броневик? Баллон рванул.

Анесса дёрнулась. Лицо побледнело, глаза потухли.

– Да, слышала.

Тишина легла глухим грузом. Спасение, вот оно, рукой подать, и в то же время рассыпалось в прах. В ангаре искать сжатый воздух было бессмысленно: ни одна резинка, ни один клапан не пережили бы вековой срок. Грач сжал зубы, откинул голову к стене, уткнулся в неё затылком. Анесса закрыла глаза, плечи бессильно опали.

– Выход рядом…, а не дотянуться.

Мрак посмотрел на них обоих и вдруг, впервые за долгие дни, улыбнулся.

– Ну чего раскисли? – произнёс спокойно. – Я хребтом чуял, что рейд будет сложным. В багажнике броневика два баллона последнего шанса лежат, по литру. Может и хватить.

Сказал это буднично, будто речь шла о мелочи. Анесса замерла, моргнула, и лицо разом озарилось. Вскочила, игнорируя боль, схватила Мрака за шею и поцеловала раз за разом, горячо, боясь, что время украдёт этот миг.

– Господи, Мрак… – шептала, улыбаясь сквозь слёзы. – Я ведь тогда думала, что ты хлам тащишь. Как же я ошибалась.

Мужчина только обнял крепко, вдыхая запах её волос, и внутри разлилось что-то тёплое. Грач хмыкнул, но уголки губ дрогнули. Даже в этой тьме, среди ржавчины и смерти, у них появился шанс. Неважно, что пах безумием, главное, был.

– Ну и кто пойдёт? – сухо спросил Грач, прерывая миг радости.

Ответа не было. Мысль, висевшая над ними, не требовала пояснений: оставь Анессу одну, беззащитную перед тварью, или иди один к Рою и подпишешь себе приговор.

Анесса приподнялась, побледневшее лицо дрогнуло.

– Может… я останусь? – спросила тихо, но в голосе звучал вызов.

Грач медленно провёл ладонью по инструкции, будто ещё раз перепроверяя очевидное.

– Мрак, ну ты сам понимаешь. Тащить Нессу – глупо, она ранена. А одному ни картридж не снять, ни батарею.

Мрак сжал рукоять ножа, всматриваясь в тусклое сияние ХИСа за стеклом. Кто-то мог бы сказать, что принимать очевидные решения легко, караванщик хотел бы посмотреть такому человеку в глаза.

– Идём вместе. Одного Рой сожрёт, вдвоём сделаем.

Повисла пауза. Воздух тянулся гулкой нитью, сердце било ритм в висках.

– Хорошо, – наконец произнесла Анесса. – Но вернитесь. Слышите? Обещай.

Мрак наклонился к ней, сжал ладонь крепко, без слов, вложив в этот жест больше, чем мог бы сказать.

– Вернёмся.

Грач коротко усмехнулся, на лице мелькнули и согласие, и злость на саму судьбу, подкинувшую им этот выбор.

После короткого отдыха Мрак задержался у люка. В свете ХИСа его лицо будто высекли из тьмы: резкие тени, металлический отблеск в зрачках. Он нагнулся, коротко коснулся её губ, сухо, но с тем теплом, которое не нуждается в словах.

– Вернёмся. Во что бы то ни стало.

Ладонь легла на плечо Анессы, тяжёлая, уверенная. Потом шаги, и внутри осталась только тишина.

Анесса сидела в кабине законсервированной машины, прислонившись к холодному стеклу иллюминатора. Холод от металла пробирал до костей, но жар в боку не отпускал, жёг под кожей раскалённым клеймом. Она старалась не думать о боли, не считать минуты. Всё равно мысли возвращались к одному: где они? живы ли? найдут ли этот проклятый картридж?

Прошло много времени. Свет ХИСов стал тусклее, тьма нашла способ подступить ближе.

И вдруг тихий звук.

Цок.

Пауза.

Ещё. Цок-цок.

Анесса подняла голову. Шум повторился, теперь ближе: кто-то лёгкими коготками касался металла. Она замерла, глядя в мутное стекло. Оттуда отражались только собственные глаза и зеленоватое дрожание света.

Потом в глубине ангара шевельнулась тень. Что-то двигалось между остовами машин, неровно, с перебоями, как скрипучий механизм. Свет ХИСа на миг высветил существо, и сердце сжалось.

Это была та самая тварь. Меньше прежнего, с собаку, две из восьми лап волочились, оставляя за собой тонкие полосы пыли. Хитин побит, на брюхе расползлось пятно, жало срезано: торчала культя, с краёв сочилась густая жидкость. Но жвалы дёргались мелко, нервно: существо не могло забыть, что оно убийца.

Монстр шёл, перетаскивая тело, останавливался, снова слушал. Поворачивался в сторону машины. ХИС у люка дрогнул, отбрасывая свет на плоскую морду с провалами вместо глаз.

Тварь замерла. Потом сделала ещё шаг к бронекорпусу, где внутри, за стеклом, сидела Анесса. Монстр пришёл за своей добычей. Для неё мир был прост: жало, яд, смерть, пир. Так было всегда, во все тёмные циклы короткой звериной жизни: ужалила, дождалась, пока тело успокоится, насытилась.