Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 49)

Анесса чувствовала это каждым нервом.

После отмены комендантского она практически жила на рынке. Работала по восемнадцать часов подряд, в пыли, под крики, ругань, звон монет и запах дешёвого пойла. Покупала и продавала, меняла и перепродавала. Научилась читать страх и хаос в глазах людей и знала, как это использовать.

Когда удавалось передохнуть, садилась у окна. Узкая щель давала обзор на северный сектор, к складам, где ночами бесконечно сновали фуры. Эти наблюдения ненадолго успокаивали её.

Анесса всё чаще засыпала одна, на кресле в одежде, сжимая в кулаке грязную тряпку или несколько монет, словно боялась упустить даже мелочь, крошку заработанного. Отходила ко сну, прикусывая губу до крови и чувствуя отчаянную злость.

Слишком многое шло не так. Каждый день сейчас был на вес золота, каждую минуту кто-то обогащался, пока они боролись за выживание, броневик гнил, а команда балансировала на самом краю.

И если сейчас сорваться — больше уже не встать.

После того, как машину пустили под нож, удалось сразу же сбросить треть долга. Но большая часть давила тяжёлым грузом, и Анесса не могла придумать, как её раскидать. Всю ночь она считала в голове, как раненый считает минуты до помощи — тягостно, зло и без особой надежды.

Помощь пришла на пятый день новой недели, с первым лучом солнца — как в старой сказке, где спасение является тогда, когда уже не осталось сил верить. В утренней тишине, прерываемой лишь ленивым скрежетом ворот Шлюза, появился грузовик Топота. Машина ползла медленно, натужно рыча двигателем, каждое движение давалось ей через боль. Грязный кузов покрыли пыль и засохшая грязь, а сбоку протянулся свежий шрам грубой сварки.

Анесса стояла возле ремонтного блока, замерев в тени, с напряжёнными плечами и плотно сжатыми губами. Она смотрела на медленно подкативший грузовик, и внутри крепла ледяная тревога — достаточно одного слова, еще одной плохой новости, чтобы всё, за что они боролись, посыпалось окончательно.

Топот выбрался из кабины, тяжело ступив на плато и вытирая рукавом лицо. Куртка висела на нём, словно за дорогу он похудел килограммов на десять. Глаза, раньше всегда живые, теперь смотрели устало и тускло, в них оставалась только дорога и пережитая усталость.

— Добрался, — выдавил он, избегая встречаться с ней взглядом.

Анесса подошла ближе, резко и коротко спросила:

— Форт Зеро?

Топот коротко кивнул:

— Всё продал, как и договаривались. Запчасти, инструменты, мелочёвку подчистую забрали. Деньги хорошие получились, можно было спокойно возвращаться. Но на обратном пути возникла заминка…

Он помолчал, сдвинул брови и посмотрел в сторону, признаваясь:

— Караван гильдийцев, идущий к Альдене, сломался на полпути — мотор у одного встал наглухо. Подошли ко мне, предложили за плату встать вместо выбывшего, коротко, до Альдены. Подумал, лишняя смена не помешает. Согласился.

— Жадность, — прошипела Анесса, голос дрогнул от горькой злости.

— Да, не спорю, — тихо согласился он. — Всё шло нормально, пока не дошли до перевала. Там нарвались на мелких — обычные падальщики, ничего серьёзного, но пролезли сверху, по крыше, на капот. Пробили радиатор, двигатель вскипел сразу, заглох, машину потащило к обочине, перевернуло на бок, еще в камни влетел. Кое-как дотащили меня до Альдены на сцепке, пришлось на месте чиниться за бешеные деньги. Без этого вообще не вернулся бы.

Топот замолчал, опустил голову, тяжело вздохнув.

Анесса знала, что это значит, весь доход ушёл на ремонт. Она уже чувствовала, как возвращается тошнотворная тяжесть, от которой, как показалось на мгновение, удалось избавиться. Пальцы дрожали, она медленно, глухо спросила:

— Что-то осталось?

Топот молча повернулся и осторожно вынул из кабины мешок, перехваченный грубой верёвкой. Аккуратно, даже бережно поставил его перед собой, опустив в пыль возле ног.

— Меньше половины от того, что обещал привезти, — негромко сказал он. — Но я живой, и машина едет. Смогу отработать, если дашь шанс.

Анесса молчала. Подобрала мешок, медленно повернулась и, не произнеся ни слова, направилась обратно к ангару. Шаги отдавались в тяжело, словно кто-то забивал гвозди в крышку гроба. Она поняла, старые сказки — ложь. Иногда мудрецы не спасают. Они просто приносят ещё немного времени.

Надо пересчитать, но денег должно хватить, чтобы отбиться от кредиторов, выплатить остаток долга, прогнать шакалов, мечтавших разодрать броневик окончательно.

После этого карманы снова окажутся пустыми. Машина — всё ещё мёртвым грузом. А люди — на самой грани, без права на очередную ошибку.

Вектор выгорал не сразу, а медленно, незаметно даже для самого себя — как прогорает оружейный ствол после тысячи выстрелов подряд. Каждый день на позиции стрелка отнимал что-то важное, оставляя внутри только пустоту. Раньше в его взгляде была искра — упрямство и вера в то, что мир может быть другим. Теперь глаза стали холодными, пустыми и механическими.

Он больше не задумывался о тех, кого убивал. Безразлично, рейдер это, беглец или задолжавший одиночка. Вектор видел только движение в пыли, метку в прицеле и цифры в голове — расстояние, угол, поправку на ветер.

Прошёл месяц, как Илья впервые взялся за турель — сначала временно, на один-два выхода, просто чтобы погасить долги. Но именно в это время Вулканис изменил правила: внешняя зона вокруг города была объявлена зоной свободного огня. Никаких предупреждений и переговоров — только стрельба на поражение, зачистка, контроль. Любая цель в пятидесяти километрах от стен теперь считалась враждебной по умолчанию, если не шла по дороге или не поднимала красный флаг, безропотно останавливаясь.

Сначала Илью посадили за средний пулёмет, старую «девятку», калибр 9 мм. Машину неказистую и шумную, но быстро стало ясно, что он умеет больше остальных. Уже через пару выездов его пересадили на «двенашку» — турель под калибр 12,7 мм, надёжную, тяжёлую, с грубой, системой охлаждения и узкой бронещелью. Настоящий инструмент войны, которым нужно уметь пользоваться.

И Вектор быстро научился.

Там, где остальные работали в «зажим», давая длинные очереди и отчаянно наводясь по струе трассеров в надежде хоть раз зацепить цель, Илья стрелял иначе. Короткие, злые очереди по три-четыре выстрела. Секунды на выбор цели, секунду — на наведение. Никогда не бил вслепую — каждая очередь была точной, смертельно результативной. Парень не был «стрелком», он работал, как оператор с боевым образованием.

Другие турельщики могли перегреть ствол за один короб — Вектор нет. Он всегда делал паузу вовремя, давал остыть оружию, инстинктивно чувствуя, когда нужна задержка, или пора сменить угол и направление огня.

Старшие из наёмников быстро заметили разницу: там, где раньше бои длились по полчаса и уходили несколько коробов, теперь хватало десяти минут и одного парня. Эффективность, с которой работал Вектор, была холодной и пугающей.

Бойцы, сидевшие на броне, дали парню новый позывной — не имя или прозвище, а именно кличку, намеренно грубую, лишённую сочувствия и уважения:

— «Вдоводел» на позиции, выдавливайте козлов.

Илья ненавидел это слово, но не пытался спорить. Ему было всё равно, лишь бы работа была сделана быстро.

Мрак уже подумывал попросить Вектора взять его с собой. Раны больше не горели адской болью, голова почти не кружилась, пальцы крепко гаечный ключ — он уже чувствовал, как мышцы тоскуют по прежней работе. Хотел снова почувствовать вибрацию мотора, слышать визг резины по серому песку, видеть, как мелькают за окном пустошь и дым, искажённые вражеским огнём. Даже осторожно поговорил об этом с Анессой, хоть и понимал заранее — девушке такая идея не понравится.

Анесса слушала молча, глаза потемнели, губы сжались в тонкую линию, выдавая её страх и раздражение, но вслух возражать не стала. Лишь сухо произнесла:

— Делай как знаешь, но подумай хотя бы один раз не о себе, а о нём. Вектор сейчас и так вывозит на нас всех, если ты в себе не уверен — не суйся.

Разговор оборвался сам собой, оставив после себя лишь напряжённую тишину.

В тот день Мрак ждал Илью у ворот Шлюза, собираясь всё-таки поговорить прямо и открыто. Вдруг он заметил, как ворота распахнулись резко, с тревожным грохотом, и внутрь ворвалась потрёпанная, насквозь пропылённая багги, явно гнавшая через пустошь на пределе сил. Машина пронеслась сквозь людей и резко затормозила у южного блока, там, где обитали наёмники.

По Шлюзу прокатилась волна тревожного гула, словно прорыв воды после долгой засухи. Сначала шёпот, затем выкрики и взволнованные переговоры. До Мрака дошли обрывки фраз:

— Отряд зажали… рейдеры… засаду сделали…

Кто-то быстро пробежал мимо, сбив Мрака с ног и громко крикнул:

— Шмитд и ребята застряли под барханами, всех накроют, если сейчас не помочь!

Сердце ударило с такой силой, будто пыталось пробить грудную клетку, Шмитл это старший группы, с ке ушел Илья. В голове закружились обрывки воспоминаний боя у Грейвилла. И сейчас Вектор там, снова один, на позиции, окружённый свистом пуль и грохотом выстрелов, умирает или выживает — неизвестно.

Мрак коротко встретился взглядом с Анессой. В её глазах застыл ужас и вопрос. Караванщик больше не думал, бросился вперёд, отчаянно размахивая руками, перекрывая дорогу наёмникам, спешащим к машинам.