Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 50)
— Эй! Возьмите меня, чёрт вас дери! Я должен быть там!
Один из бойцов резко оттолкнул его плечом, хмуро бросив на ходу:
— Отойди, старик, только мешаться будешь!
— Возьмите меня, суки! Я умею, я помогу, возьмите! — голос сорвался в крик, отчаянный и бесполезный. Никто не слушал. Человек без оружия, после ранения, был лишним грузом, которого они не могли себе позволить.
Наёмники прыгнули в машины, взревели моторы, воздух заполнил запах пироцелия и горячего металла, и группа сорвалась в пустошь, оставив позади облако серой пыли.
Мрак беспомощно проводил их взглядом, затем развернулся и едва не врезался в Анессу. Девушка стояла, белая от страха, и молчала, едва удерживая дрожь.
— Сколько можно?! — сорвался Мрак, тяжело дыша, глаза его горели злостью и бессилием. — Опять парень из-за меня оказался в жопе!
— Не кричи, — отрезала Анесса. — Он сам пошёл в этот рейд, сам выбрал! Надо ждать!
— Ждать? Стоять и ждать, живой он или нет?! — лицо Мрака исказилось от отчаяния и ярости, жилы вздулись на висках. Это было совсем нетипично для хмурого караванщика. — Знал же, что надо вместе идти, утром же хотел подойти!
— Хватит! — крикнула Анесса, вздрогнув всем телом. В её глазах стояли слёзы, голос дрожал. — Я знаю, знаю! Но мы не поможем, если будем орать друг на друга! Мы ничего сейчас не изменим! Вектор сильный, справится, надо немного подождать.
Наступила мучительная тишина. Мрак уставился в землю, тяжело дыша, чувствуя, как внутри нарастает беспомощная ярость и горечь.
Три часа мучительного ожидания растянулись так, будто пустошь замедлила само время, заставляя каждую секунду проползать с тяжёлым грохотом, подобным отдалённой канонаде. Мрак сначала метался по ангару, затем занял себя работой с машинами. Анесса ходила взад-вперёд, изредка бросая короткие взгляды на ворота, напряжённо ожидая хоть какого-то сигнала.
Наконец тяжёлые створки снова скрипнули, словно с натугой впуская внутрь Шлюза побитую группу машин. Сердце у Мрака и Анессы глухо забилось, дыхание перехватило, но спустя мгновение они с облегчением увидели знакомый джип и самого Вектора на позиции стрелка, чуть сгорбившегося, прикрывающего глаза от навязчивого песка и лениво попыхивающего трубкой.
Он не выглядел так, будто ничего не случилось: в движениях проступала нервозность, руки слегка подрагивали, глаза были тяжёлыми, с тёмными кругами усталости. Но он был жив, и это сейчас значило всё.
Вектор заметил их, небрежно помахал рукой и, не дожидаясь полной остановки джипа, легко спрыгнул на землю, подошёл ближе. Улыбка была натянутой, взгляд избегал прямого контакта.
— Всё нормально, ребята, — произнёс он глухо, стараясь казаться безразличным, но голос выдавал напряжение. — Вы не переживайте. Мне надо… пойти. Меня там звали.
Он не стал дожидаться ответов, отвернулся и зашагал к палаткам наёмников. До утра Вектор не появился — вместо этого бурно и яростно пил, отмечая рейд, из которого многие уже не ждали возвращения.
И пропасть, что в последние дни разрасталась между ними, теперь словно стала шире ещё на километр.
Лишь ночью, сквозь перетолки и слухи, Мрак узнал, как всё случилось на самом деле.
Рейдеры действительно подготовили засаду грамотно и жёстко: зажали отряд в узком ущелье между высокими барханами по диагонали, перекрывая пути отхода.
Основная ударная сила рейдеров, которая пряталась на северо-восточным барханом уже была готова вынырнуть из серой взвеси и разбавить замешкавшуюся группу.
Помощь, на которую наёмник рассчитывали, не успела бы прибыть вовремя.
И тогда Вектор, которого уже все звали Вдоводелом, принял единственное возможное решение — с яростью человека, которому нечего терять, он заставил водителя не отступать, а бросить джип прямо на один из барханов, напролом, разбросав на ходу хлипкие укрытия и укрепления рейдеров.
Поднявшись на возвышенность, парень оказался один против десяти машин, выныривающих от бархана напротив. Он работал в пулемётном гнезде, словно одержимый, отбивая один накат за другим, превращая в металлолом машины и укладывая пулями врагов в серый песок. Внизу, под огнём, остатки группы перегруппировались, наконец-то заняли оборону, поддержав его стволами и дав возможность откатиться с позиции.
Пятнадцать бесконечно долгих минут Вектор и водитель сражались в неравном бою, выжимая из «двенашки» и ручного автомата последние патроны и нервы. Лут с рейдеров вышел шикарный — оружие, детали, даже пироцелий. Правда, и цена была немалой: наёмники потеряли многих, машины возвращались с тяжёлыми повреждениями и ранеными.
Однако самым тревожным оказалось то, что об этой истории быстро узнали в боевом крыле Вулканиса. Мрак прекрасно понимал, к чему это приведёт: такие стрелки, как Вектор, долго не остаются свободными. Их быстро и надёжно прибирают к рукам, превращая из людей в цифры точности и надёжности.
Мрак молчал, держался в стороне, да и что тут скажешь? Остановить словами вроде «не ходи, подумай ещё»? Глупость. Вектору давно пора было уйти в боевое крыло, стать частью чего-то большего, чем старая разбитая команда. Иначе он так и продолжал бы прожигать жизнь и здоровье в безнадёжной попытке вытащить из долгов и ран того, кто по меркам пустоши давно считался стариком.
Мрак не был идиотом. Он хорошо помнил, как дважды бросал парня на краю. Можно считать, что уже трижды. И сейчас прекрасно понимал: никаких моральных причин держаться за их полумёртвый отряд у Ильи давно не осталось.
Приступы мигрени отступали медленно, почти незаметно — с той же осторожностью, с какой Анесса приближалась к Мраку. С каждым вечером она лежала всё ближе, теперь уже не призрачной тенью на краю койки, а живым человеком — дыханием, теплом и спокойствием, редким в мире ржавчины и гаек. Девушка уже знала его слишком хорошо, чтобы торопиться, с наскока такого не возьмёшь.
В одну из ночей, когда Шлюз окончательно уснул, а фонари над ангарами монотонно щёлкали, как перебираемые в пальцах пустые гильзы, Анесса тихо произнесла:
— Надо решать. Ещё немного и Вектор уйдёт совсем.
Слова прозвучали ровно, без драматизма, но Мрак ощутил их, как нож, входящий медленно и туго. Они давно висели в воздухе, произнести вслух означало признать реальность.
Последнюю неделю он с двойным рвением жил в доках, крутя гайки и перебирая детали, а по вечерам ползал под броневиком, упорно пытаясь вернуть его к жизни. Снимал лишнее, заменял сгоревшие трубки и фильтры, стягивал соединения, до боли в пальцах закручивал крепления. Работа шла трудно, мучительно медленно, только за счёт той ярости, что ещё оставалась в руках.
Машина уже была готова. Почти.
Оставалось пробитое колесо — тяжёлое, бронированное, на которое не было ни денег, ни подходящего крепежа. Ещё пара бронепластин, проданных в тот день, когда долг прижал к стене. Рация, которая стоит как чугунный мост. Бронепакет кабины — без него любая случайность в прохвате могла стать последней.
Но главным был пулемёт. Старый давно выломан и продан, а после того, как Вектор показал себя в деле, выбор стал очевиден: им была нужна тяжёлая «двенашка». Посадочное место под неё Мрак сделал заранее — осталось только само оружие, которое стоило дороже, чем всё остальное вместе взятое.
Где взять на это деньги, караванщик даже не представлял.
Ночь была липкой и душной, словно разогретая смола медленно сочилась внутрь ангара, загоняя мысли в тупик и превращая дыхание в тяжёлый груз. Докеры давно ушли, Мрак как всегда задержался. Сидел на грубом металлическом ящике, глядя на кусок ветоши в своих ладонях, пытаясь найти в нём ответы. Анесса подошла бесшумно, прислонившись плечом к стене рядом с ним, и заговорила тихо, боясь спугнуть человека, замершего у края обрыва.
— Ты готов его отпустить? — почти прошептала она, не глядя на Мрака.
Тот долго молчал. Казалось, он не ответит вовсе, но затем произнёс негромко, чуть надтреснутым голосом:
— Сейчас это уже неважно. Мы в такой яме, что за год не выкарабкаться. А Илья… он другой теперь. Вырос, стал крупнее нашей маленькой истории. Ему нужна другая дорога. Наш броневик — это слишком мелко для него.
Голос звучал так, будто из Мрака вынимали последние остатки веры и надежды, вытягивали тонкими нитями, оставляя лишь глухую боль.
— Я всегда верил в него, знаешь, — продолжил он, не глядя на девушку, — думал, вместе сумеем больше. Но сейчас я… словно старый, списанный механизм. Починили кое-как, чтобы просто не выкинуть, но уже не ждут ничего особенного. Да и без Вектора я уже не знаю, зачем выезжать в пустошь.
Анесса посмотрела на мужчину, глаза наполнились отчаянием и растерянностью. Наконец она спросила, осторожно, словно пробуя лёд на реке:
— Может… стоит с ним поговорить? Он послушает, я уверена.
Мрак покачал головой, улыбнувшись горько и устало:
— Уговаривать его остаться у меня права нет. Он и так слишком много сделал. Если я начну просить — это будет самое подлое, что можно сотворить с парнем.
В ангаре снова стало тихо. Глухо скрипнул металл, где-то вдали послышался невнятный шорох, словно ночные призраки пустоши подбирались ближе, чувствуя слабость и обречённость.
Спустя полчаса, которые прошли так же медленно, как тянутся к закату тени, Анесса вновь тихо заговорила, пытаясь внести хоть какое-то подобие ясности: