Александр Казанцев – Пустоши Альтерры, книга 3 (страница 51)

— Может быть, всё не так уж и плохо… Продадим остатки броневика. Будет капитал. Я смогу крутить его на рынке, а ты будешь подрабатывать в доке, как сейчас.

Мрак взглянул на неё, лицо его осталось равнодушным, вытесанным из камня, но в глазах мелькнуло что-то такое, от чего Анесса замерла, почувствовав, как сердце пропустило удар. Этот взгляд она уже видела — у бывших клановцев в доке, тех, кто потерял дорогу и теперь лишь изредка смотрел на пустошь, как на забытую, навсегда ушедшую любовь. Там была смесь безнадёги, неутолимой тоски и упрямой надежды, не желающей угасать, несмотря ни на что.

От этой мысли её окатило ознобом, дыхание сбилось, а сердце сжалось болезненно и сильно. Она вдруг поняла, насколько близок сейчас Мрак к той границе, за которой не оставалось ничего — лишь бесконечная серая пыль, пустота и отчуждение от жизни.

Отбросив все свои страхи и сомнения, она шагнула вперёд, уже не прячась за осторожностью и прижалась к Мраку всем телом, обняла крепко, почти отчаянно. Мужчина вздрогнул, застыл на мгновение, словно ударенный разрядом тока, затем медленно, осторожно обхватил её в ответ. Его руки сомкнулись вокруг её плеч, нерешительно, почти виновато.

И в следующий миг их губы встретились, сначала неуклюже, словно они забыли, как это бывает. Затем теплее, увереннее, крепче, отчаяннее. Поцелуй, искра в ночи, знак, что они оба ещё здесь, ещё живы, ещё вместе и смогут преодолеть этот путь.

Прошла ещё неделя, и точка перелома наступила сама собой, словно вечерний холод пустоши, медленно прокравшийся в спины тех, кто задержался на трассе. Вектор зашёл в док, молча встретился глазами с Мраком, и караванщик в одно мгновение понял всё без слов. В том взгляде смешались тяжесть принятого решения, вина и какая-то светлая, упрямая печаль, которую Илья старательно пытался спрятать.

Этим вечером они отбросили все денежные проблемы и собрались в небольшом баре на краю административного квартала. Не в пафосной таверне, как перед Краегором, а в заведении тише и проще, где можно было спокойно поговорить. За столом царило напряжение, настолько густое, что его можно было резать ножом.

Мрак уже давно всё понимал, Анесса до последнего надеялась на чудо, а у Вектора горели уши и щеки — парень никак не привыкал предавать друзей, даже если все вокруг уверяли, что это не предательство, а взросление.

Сначала они просто пили и ели, молчали, избегая смотреть друг на друга. Но внезапно, после очередного глотка браги, голос подал Мрак, не выдержавший тишины:

— Знаете, какая ирония? В похожем месте мы сидели и мечтали о будущем. Сейчас же собираемся поставить точку.

Илья поперхнулся напитком, хотел что-то сказать, возразить, объяснить, но слова застряли в горле, рассыпались прахом. Парень замолчал, бессильно опустив взгляд.

Тишина вновь накрыла их тяжёлой волной, пока неожиданно Вектор не произнёс чуть насмешливо, но тепло и совершенно искренне:

— Знаете…, а я рад за вас. Вы друг другу подходите.

Эти слова прорвались сквозь тишину с такой силой, что Мрак и Анесса одновременно вздрогнули и переглянулись. Они не афишировали, что стали близки, но Вектор считал всё безошибочно. Он давно догадывался о чувствах Анессы, а то, что девушка понравилась Мраку, понял ещё в Грейвилле, когда караванщик, наперекор здравому смыслу, увёз её оттуда.

Эта простая, искренняя фраза чуть разрядила обстановку. Мрак с неловкой ухмылкой покачал головой и наконец спросил прямо:

— Значит, боевое крыло?

— Да, — тихо ответил Вектор. — Младшее. Турель шестнадцатого калибра. Год контракта, без конкурса.

Анесса подняла на него тревожный взгляд и осторожно спросила:

— Ты хоть рад, Илья?

Вектор молчал недолго, потом пожал плечами и произнёс пространно и задумчиво:

— Я своё дело нашёл, наверное… Призвание, если хочешь. Но вот привыкнуть к смертям никак не могу. Слишком часто теперь приходят.

Они снова помолчали, каждый погружённый в собственные мысли, пока Илья вдруг не спросил тихо, с едва заметной тревогой:

— А вы… вы что будете делать теперь?

— Пока не знаем, — хрипло и негромко ответил Мрак, коротко глянув на Анессу. Теперь ради девушки он был готов осесть в Вулканисе, найти место потише, но внутренне никак не мог принять такую жизнь. Взгляд его метался, отказываясь успокоиться.

Вектор помолчал ещё немного, потом выдохнул и наклонился вперёд, глядя прямо в глаза старого караванщика:

— Слушай, Мрак… Спасибо тебе за… за всё. Я вижу, как ты себя грызёшь, как ругаешь, винишь за каждую нашу беду. Но правда в том, что без тебя я бы вообще пропал ещё тогда, когда нас выкинули из клана. Ты показал мне дорогу, дал веру, что пустошь — это не только грязь, кровь и смерть. Ты научил меня тому, чего никто другой не смог бы научить. Я ещё живой, и это только благодаря тебе. Так что перестань корить себя, старик.

Последние слова Илья произнёс тихо, почти шёпотом, голос его дрогнул и оборвался. Анесса вдруг порывисто прижалась к плечу Мрака, взяв его за руку, переплетая пальцы с его грубой ладонью.

И тогда случилось невозможное. У старого караванщика по щеке медленно, словно последняя капля воды в засохшем источнике, покатилась одна скупая слезинка. Настоящее чудо, в которое никто из них не поверил бы раньше.

Мрак… заплакал? Вектор смотрел на него с удивлением и горечью, а Анесса крепко, почти до боли, сжимала его руку, понимая, что сейчас происходит нечто такое, о чём никто из них не сможет забыть.

Эта слеза, единственная и бесценная, означала одно — под жёсткой бронёй караванщика было живое сердце, способное любить, страдать и прощать. Испугавшись слабости, Мрак быстро, как бы невзначай вытер её со щеки, скрыв жест за попытку почесать щеку.

Вектор помедлил, затем достал какую-то ламинированную бумагу и протянул Анессе, зная, что Мрак не умеет читать. Девушка быстро пробежалась по строчкам, и глаза её изумлённо расширились.

— Это ведь… — начала она с дрожью в голосе, не веря прочитанному.

— Да, — твёрдо ответил Вектор. — Аванс жалования за три месяца. Я предполагал, что вы собираетесь продать броневик, а он для меня уже родной, знаете… Не хочу, чтобы какие-нибудь чужие жопы протирали обивку.

Сказал это нарочито грубо, стараясь скрыть, насколько глубоко его задела эта мысль. Помолчал секунду, затем добавил резко и чуть раздражённо, чтобы никто даже не подумал возразить:

— И даже не спорьте. Мне деньги не особо нужны, семье и так ежемесячно отчисления пойдут. Половина наёмников мне задолжали, от выпивки и женщин уже тошнит. Так что просто возьмите и точка. Теперь броневик полностью ваш. Восстанавливайте или продавайте — решать только вам.

Он сделал драматическую паузу, встретился взглядом с Мраком и произнёс гораздо тише и мягче:

— Считай, теперь мой долг полностью закрыт. Ещё раз тебе спасибо. За всё.

Повисла сложная тишина. Анесса не решалась что-то сказать, напряжённо наблюдая за мужчинами. Наконец Мрак не выдержал и заговорил — внезапно горячо, даже с болью:

— Да какой долг, чёрт! Это я… я тебе задолжал! Стоки, Краегор, теперь вот это… Знаешь, я был уверен, что ты ещё пару лет на моей шее просидишь! — он невольно улыбнулся, нервно и горько. — И не в обиду говорю, парень. Просто думал, время ещё есть…, а оно, оказывается, кончилось…

Голос его сорвался, Мрак замолчал, опустив взгляд и крепко сжав кулаки.

Анесса осторожно положила ладонь ему на руку и заговорила мягко, тихо, с мудростью и усталостью человека, видевшего слишком много судеб:

— Мрак, Илья говорит искренне. Пожалуйста, не отталкивай его слова и не обесценивай их. Если он так считает, значит для него это именно так. Он правду тебе говорит, поверь.

Вектор улыбнулся чуть грустно, толкнул караванщика в плечо и попытался разрядить обстановку:

— Да ладно вам, грустите, будто я завтра на Альдену уезжаю. Мы же все в Вулканисе остаёмся, будем видеться. И дорога ещё сведёт — мир вокруг нас теснее, чем кажется. От меня так просто не отделаешься.

Мрак криво улыбнулся, тихо пробурчал:

— Кто б спорил… Ты упрямый, как пустошь. Чёрт тебя разберёт.

Затем, уже спокойнее, серьёзнее, поднял взгляд и прямо посмотрел в глаза Вектора:

— Ладно, Илюха. Хочешь ты или нет, но я всегда считал тебя своим младшим братом. Я думал, научу тебя выживать, быть сильным… Но похоже, ты сам меня кое-чему научил. Теперь я вот понял, каково это — отпускать близкого человека, потому что он вырос. И ты вырос, парень, вырос очень сильно. Гордись этим, ясно?

Вектор молча кивнул, с трудом удерживая спокойное выражение лица.

Анесса глубоко вдохнула, мягко улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что-то живое и очень тёплое:

— А броневик… мы вернём его на трассу. Починим, соберём заново. Пусть это будет не долг, а… подарок, что ли, от тебя. Чтобы ты знал — даже если уйдёшь далеко, часть тебя всегда будет с нами. Будет ждать тебя в доке, готовая в любой момент вернуться на дорогу, если надоест в боевом крыле.

Вектор посмотрел на неё благодарно и тепло, затем поднялся, обошёл стол и с неожиданной неловкостью обнял обоих — крепко, коротко, по-мужски.

— Спасибо, ребята. За всё. Правда спасибо.

Отступил, натянул кепку, но вместо того, чтобы сразу уйти, вдруг замер на секунду, задумавшись. Затем снова сел, молча поднял кружку, словно что-то решив, и негромко сказал: