Александр Катеров – Плакала Алла. Сборник рассказов (страница 4)
Тетя погладила Митю по голове и поднялась с сиденья.
– Мне пора выходить, – объяснила она, а Митя вдруг судорожно схватил ее за руку и стал причитать.
– Подожди! – поспешил он сказать что-нибудь, еще не зная что.
Он боялся, что тетя уйдет, и он ее больше никогда не увидит.
– Я буду с тобой говорить. Я хочу разговаривать с тобой.
Тетя улыбнулась и снова опустилась на сиденье.
– Ладно, – подумала она, – одну остановку проеду пешком.
На следующей остановке Мите и тете пришлось прощаться, потому что детдом и тетина квартира оказались в разных сторонах.
– Помаши тете ручкой, – сказала воспитательница Мите, чтобы он понял, что беседа закончилась и что теперь надо расходиться…
Митя послушался и понял, что разлука с тетей – это неизбежно.
Он махал ей рукой, а сам плакал и лепетал что-то совсем неразборчивое. Они пошли в разные стороны, но все время оглядывались.
Тетя уже несколько раз потерялась в толпе прохожих, а Митя вдруг вспомнил, как при расставании он заметил на щеках у тети слезы.
И тут он понял, что это была его мама.
– Мама! Ма-амочка! – закричал он во весь голос и, вырвавшись из руки воспитательницы, побежал за тетей с бархатными глазами.
Мышильда
Мое пребывание в новом мире продолжалось, и я замечал, что оно проходило не бесследно. Менялся я, менялось мое мировоззрение, менялось все, что меня окружало. Теперь я экономно расходовал свою энергию и разумно подходил к своим желаниям и возможностям. Я больше задумывался и слушал мир, в котором находился сейчас.
Землю я посещал очень редко, настолько редко, насколько мне было позволено сверху. Интерес к людям у меня пропал. Уж слишком много в них было темного и безнадежного. Помочь или исправить что-то в них было трудно, а подчас невозможно. Нужен был контакт и общение, но получить этого мне пока не удавалось. Мне не верили, и я часто вспоминал слова Алексея: «Они Богу не поверили, а ты хочешь, чтобы они поверили тебе». Это меня угнетало, и я подолгу проводил время в бездействии, сидя у порога небесной лестницы.
За последнее время я много встречал таких, как я, и много выслушал от них историй и покаяний. Рассказы были веселыми и драматичными, скучными и поучительными, но они все были в прошлом, которого было не вернуть. Выслушивая истории, мне попадались и такие, которые давали мне повод для новых размышлений и даже открытий.
Помнится, как прогуливаясь по ночному городу, мне повстречался человек, вернее, не совсем человек. Это была его душа, тело которого находилось в глубокой коме. Он еще не был таким, как я, но вполне мог слышать и даже видеть меня. Меня это заинтересовало, и я приблизился к нему. Он не удивился моему появлению и предложил место рядом. Мы долго молчали, сидя у какого-то разрушенного дома, и даже мысленно не могли начать диалог.
Когда в окне зазвонил будильник, незнакомец спросил:
– Который час?
Я удивился вопросу и пожал плечами.
– Меня Виктором зовут, – представился я, а он ухмыльнулся.
– Меня тоже!..
После небольшой паузы он вдруг спросил:
– А скажи мне, Виктор, у животных душа есть?
– По-моему, душа есть у всех.
– И у крыс? – спросил он, а я вздрогнул и переспросил:
– У кого?
– Да, у крыс, – повторил он свой вопрос и посмотрел на меня.
Я увидел немолодого мужчину с холодным, колючим взглядом.
– Ну, так есть у них душа или нет? – допытывался тезка.
Я немного помялся и, чтобы не обидеть собеседника, ответил:
– Душа-то, конечно, есть у всех, только вот я где-то слышал, что у животных она умирает вместе с телом.
Мой собеседник безнадежно махнул рукой и сказал:
– Значит, мне нет места среди вас…
Я хотел было ему возразить, но он продолжил:
– Крыса я последняя! Воровал у людей, которые мне доверяли и верили. Предавал дружбу и любовь ради своего благополучия. Нет мне прощения, – казнил себя незнакомец, – и не смотри на меня так, Виктор. Меня много раз прощали и на многое закрывали глаза, но, как это бывает, я нарвался на справедливость, и со мной обошлись как с последней крысой… Вот я теперь и подыхаю в реанимации. Только вот беда, что-то никак не помру. Что меня еще держит в этом мире?..
Утешить его мне было нечем, а он спросил:
– А вот скажи мне, Виктор, почему все-таки – крыса? Я институтов не заканчивал, да и в школе учился кое-как, но с чем это ассоциируется прекрасно понимаю… Только ты мне скажи, почему крыса?
Я пожал плечами, не понимая вопроса, а он продолжил:
– Вот меня, например, спасла крыса. И заметь, ни друг, ни брат, а вот этот серый и длиннохвостый грызун, которого все презирают…
Я слушал своего ночного собеседника, стараясь не перебивать его вопросами, которые появлялись после каждого его заключения.
А он рассказывал мне, как остался один, без средств к существованию, и, как он утверждал, что это было ему по заслугам. Как потом, преданный женой и друзьями, он стал бомжом, как нищенская жизнь привела его к решению покончить жизнь самоубийством.
– Я купил крепкую веревку, – рассказывал Виктор, – купил бутылку водки, хлеба и пошел искать место для суицида. Почему-то на память пришел разрушенный дом на окраине города, где я, еще будучи мальчишкой, играл в защитников Брестской крепости. Этот дом еще помнил и бомбежки, и страшную войну, и немецких фашистов. Он был полуразрушен, кровля сгорела, перекрытия упали, а его крепкие стены устояли и сохранили большой подвал. Там я играл в детстве, туда я и пришел, чтобы закончить свою жизнь.
Здесь Виктор сделал небольшую паузу и, ухмыльнувшись воспоминаниям, продолжил свой рассказ:
– Выпил я стакан водки, закусил хлебом и стал готовиться. Нашел подходящий крюк, ящик и потянулся за веревкой. Гляжу, а на ней лежит крыса – большая и черная. Она не испугалась меня, а я отскочил в сторону, замахал руками. С минуту мы смотрели друг на друга, и я, немного осмелев, присел к своему импровизированному столику.
Я выпил для смелости и обратился к своей гостье:
– Водки не предлагаю, а хлебом угощу.
– Краюху она, конечно, съела, но веревку мне так и не отдала. Тогда я налил себе еще стакан и рассказал ей всю свою невеселую историю. Как мы расстались, я не помню – уснул. Только точно помню, что дослушивала она мой рассказ у меня на коленях.
Я ухмыльнулся, а он продолжил:
– Утром я похмелился и вспомнил, для чего нахожусь здесь, в подвале этого разрушенного дома. Посмотрел я на крюк, подвинул ящик, а веревки-то и нет. Осмотрелся я, а на месте, где была приготовлена веревка, на алюминиевой тарелочке, лежит большой золотой перстень. Метаморфоза! Я, конечно, немного удивился, но догадался, что это моя «Мышильда» шутит. Так окрестил я свою случайную подругу.
– Мышильда? Эта та, что в «Щелкунчике»? – спросил я.
– Она самая, балет смотрел? – спросил он, а я покачал головой.
– Много потерял. А я смотрел. В Большом театре смотрел…
Тезка задумался и мечтательно произнес:
– Были же времена!..
Он еще долго мне рассказывал о своей дружбе с крысой.
О том, как она его сделала богатым, таская ему золото из-под развалин, под которыми, по всей вероятности, находился клад. О том, как он баловал ее изысканными яствами, о том, как он хотел ее забрать себе в квартиру и как упорно она сопротивлялась переселению.
Все это было любопытно, но я ждал финала, стараясь предугадать конец этой истории. Но то, что я услышал от Виктора, меня поразило.
– Как-то после очередного посещения казино, – продолжал он, – где я оставил все свои деньги, я вспомнил о Мышильде. Последнее время я редко ее навещал. То одно дело меня закрутит, то другое, да и она уже не так щедро одаривала меня своими дорогими подарками. Но я все-таки к ней приезжал и, как правило, с бутылкой водки и булкой черного хлеба. По пьяни я ее благодарил и признавался в любви, но к финалу своего визита, когда заканчивалось спиртное, я начинал ругаться и упрекать ее в скупости. Мне казалось, что она стала мало радовать меня своими золотыми сюрпризами. Я привык к легкой наживе и приезжал, собственно, затем, чтобы забрать очередной подарок, приготовленный мне Мышильдой. Забирая гостинец, я зачастую забывал поблагодарить бескорыстную подругу и уезжал даже не попрощавшись. Вот и в этот раз я приехал к ней, чтобы получить золото, которым рассчитывал расплатиться с казино. Но Мышильда меня не встретила, а алюминиевое блюдце было пустым. Я разозлился и стал ругать ее неприличными словами. Но она не появлялась, и тогда я стал отчаянно бить стену, где находилась ее нора. Труба в моей руке согнулась, а из норы вылезла Мышильда. На шее у нее была накинута массивная золотая цепочка. Я приятно удивился, когда заметил, что на ней еще оказался и большой золотой крест. Я взял подарок в руку и бросил трубу. Та громко ударила по стене, а с потолка вдруг свалился большой кусок бетонного перекрытия. Мышильда запищала, как ребенок, и я заметил, как камень убил ее, раздавив ей череп. Она издохла, а я ушел, даже не освободив ее из-под обломков.
Довольный подарком, я выбирался из подвала. Засмотревшись на золотой крест с распятием, я зацепился за какую-то проволоку и упал, сильно ударившись головой о металлическую трубу. В голове зазвенело, а со стены на меня вдруг упал кирпич. Стало темно и холодно.
Потом быстрое падение в бездну, яркие лампы операционной, а позже все повторилось: труба, камень и жалобный писк Мышильды.