Александр Катеров – Плакала Алла. Сборник рассказов (страница 3)
Моя теща умерла утром, когда лучи солнца заглянули в ее маленькую спальню. Умерла тихо, будто уснула. Вместо прощания она тяжело вздохнула и, закрыв глаза, оставила наш бренный мир.
Я приехал домой, когда ее тело грузили в спецмашину, чтобы отвезти в морг. Я виновато вздохнул, а меня встретила заплаканная жена и потерянный взгляд тестя. И хотя мы все знали исход болезни Анны Ивановны, для нас все равно это стало неожиданным ударом.
Теща долго болела, а после второго инсульта два года лежала в постели парализованной. Помимо неизлечимого недуга, у нее приключилась еще и гангрена, которая приносила ей невыносимые страдания.
– Невыносимые – это про нас, смертных, – ухмыльнулся я, – а для нее, это было очередной болевой точкой в арсенале ее заболеваний.
Мне частенько приходилось быть с ней рядом.
Я то делал ей укол, то массировал ее мертвое тело, а больше я слушал истории из ее непростой и тяжелой жизни. Я проникся большим уважением к этой мужественной и сильной женщине. В своей жизни мне приходилось видеть, как молодые мужики плакали от боли. Здесь же Анна Ивановна не то что заплакать, она даже боялась простонать, когда ее строгий супруг ложился отдыхать после обеда.
Но больше всего меня поражало в ней то, что, будучи безнадежно больным человеком, она мечтала. В своих мечтах она не видела себя здоровой и красивой женщиной. Она мечтала, что когда-нибудь сможет прогуляться босой по утренней росе и встретить рассвет.
Кто-то, наверное, ухмыльнется ее желаниям, а кто-то осудит.
«В твоем ли положении мечтать об этом?» – подумает первый.
«Нереально в твоем случаи!» – жестоко подметит второй.
Я же не мог с ними согласиться, потому что считал, что мечта должна быть непременно такой большой, чтобы казалась нереальной. А маленькая и вполне реальная или просто планы на будущее…
Через три дня мы похоронили Анну Ивановну, а через девять дней она появилась у нас дома. Это случилось ночью, когда мы с женой легли спать. За окном светила луна, и ее свет, минуя легкую занавеску, хорошо освещал нашу спальню. Тень от ветки сирени гуляла по стене, а потом вдруг ее сменила фигура человека, и в окно постучали.
Мы вздрогнули и переглянулись. Стук повторился, а тень вдруг исчезла со стены. Я соскочил с кровати и выглянул в окно. Яркая луна освещала округу и дорогу у нашего дома. Никого я не обнаружил под окном и никого не заметил на улице. Было тихо, а я удивился необычному свету луны, который спускался с небес, обходя круглые облака.
– Надо же, будто дорога, – удивился я. – Прямо лунная дорожка.
Я лег в кровать, а на чердаке дома послышались чьи-то шаги. Жена испуганно посмотрела на меня, а я, прижимая палец к ее губам, призывал к тишине. Мы молчали и поглядывали друг на друга, а наверху кто-то переставлял коробки и гремел старой посудой.
– Он что-то ищет, – тихо сказала жена.
– А может, это она?
Вскоре шум прекратился, и мы услышали, как кто-то проследовал к выходу. Потом скрипнула дверь чердака, и во дворе завыла собака. В стекло ударила ветка, а на стене появилась тень человека.
Я вздрогнул, а жена испуганно прошептала:
– Это мама!..
Я посмотрел за окно и успел заметить, как женщина в светлом плаще покидала палисадник. Мы прильнули к окну и увидели, как Анна Ивановна быстро прошла по тротуару и вышла на большую дорогу. На повороте, где кончалось электрическое освещение, лунный свет перехватил эстафету, и она на ходу помахала нам рукой.
Мы смотрели на нее, как завороженные, а за окном вдруг подул ветер и закачал ветки сирени. Тучи на небе оживились и, перекрывая полное свечение луны, образовали узкую серебристую дорожку. Под напором ветра она прогибалась, но, изгибаясь, как лента, обходила все неровности на своем пути и уходила дальше за облака.
– Смотри, вон она, – произнесла жена, указывая на небо.
Анна Ивановна, размахивая полами своего плаща будто крыльями, быстро поднималась по чуть заметной дороге. Проскочив лунную дорожку, она скрылась за облаками. Вскоре луна вышла из-за туч и осветила округу своим голубым светом.
– Она больше не вернется, – заключил я, – она ушла в мир иной…
Мы помолчали, а я задумчиво продолжил:
– Вот только, что она искала на чердаке своего дома?
Жена посмотрела на меня и вдруг заявила:
– Мечту…
– Какую мечту? – удивился я.
– Большую и несбыточную!..
Этюд
– Вот и осень пришла, – невесело произнес я, трогая через стекло прилипший к нему лист клена. Желтый, с коричневыми прожилками, он держался своими резными краями за скользкую поверхность. От ветра он потихоньку сползал вниз, приподнимая свои маленькие крылья. Падение ускорялось, и казалось, что еще мгновение и он спорхнет с мокрого стекла. Но проходило время, а он все еще сопротивлялся напору ветра, выжидая удобный момент для полета. Перед ним ветка рябины кокетливо размахивала своей красной кистью, а он, опасно отрывая края от стекла, приветствовал ее всем своим резным телом.
Я ухмыльнулся своим наблюдениям и спросил:
– Ну, и чего ты медлишь? Чего добиваешься?
Я постучал ладонью по стеклу, подгоняя его к действию, а он сполз в угол окна и покраснел, стыдясь своей нерешительности.
Кисть рябины сводила его с ума, и он, не выдержав напора страстей, оторвался от стекла и прилип к ее красным плодам.
– Бесподобно! – воскликнул я, замечая, как ловко лист зацепился своим длинным хвостиком за гроздь красных ягод. – Великолепная картина. Полная идиллия! Ты добился своего, – произнес я и запел:
Тетя улыбнулась ему
Митя слышал, что мамы есть у всех маленьких детей.
А он своей мамы не знал. Он жил в детдоме и надеялся, что когда-нибудь она придет к нему и заберет к себе.
– Она же где-то есть, – рассуждал Митя.
Когда Митя ехал с няней или воспитательницей в автобусе, он всегда смотрел на тетечек и пытался угадать, какая из них – его мама.
– Может, она забыла меня и не узнает? – думал Митя.
Часто он заговаривал с незнакомыми тетями. Но бывало и так, что они и сами начинали с ним разговор. Митя особенно запомнил, как однажды одна тетя села напротив и улыбнулась ему. Она была в очках. Глаза за ними казались большими. Тетя не отводила от Мити ласкового взгляда, а на коленях у нее стояла сумка, из которой торчали цветы гвоздики и длинные конфеты в разноцветных обертках. Одну из них она протянула Мите. Он взял конфету, а сам мечтательно стал рассматривать тетю. Воспитательница сидела рядом с Митей и легонько толкнула его локтем, чтобы он встряхнулся и пришел в себя.
– А что сказать-то надо? – напомнила она ему.
– Исе хоцю, – буркнул Митя невпопад.
Тетя засмеялась и стала такая красивая, что Митя не мог отвести от нее глаз. Тетя почувствовала, что душой Митя потянулся к ней, и она заговорила с ним.
– А туфли-то у тебя какие! Красные!
– Так они зе у меня пазарные! – ответил Митя.
– Как базарные? – не поняла его тетя и поморгала длинными ресницами, как бабочка крыльями.
Митя отрицательно мотнул головой, и тетя наконец догадалась, что туфли – пожарные. Митя завел руку за голову и стал показывать на трубчатые перекладины салона, за которые держались пассажиры.
– Видишь – трубы?..
Он опять картавил, но тетя привыкла и понимала его.
– Там вода. Она там текет, – продолжал Митя.
– Вода? – удивилась тетя. – Да нет, это чтобы держаться за них.
– В них вода текет. Слышишь, как гудят? – стоял на своем Митя.
– Слышу, – согласилась тетя и пожала плечами.
– Сейчас вода вытекет, и они упадут. Так было в мультике.
– Люди или трубы упадут? Я плохо понимаю тебя. – с озадаченным видом посмотрела тетя на Митю своими бархатными глазами.