Александр Катеров – Плакала Алла. Сборник рассказов (страница 22)
– Нашел я этот интернат, нашел и Алексея. Рассказал он мне свою историю с аварией на дороге, а я ему поведал о палке старца. Алексей, конечно, выслушал меня, но усомнился и спросил: «У меня что, новые ноги вырастут?». Я не стал его уговаривать и показал трость. Он долго ее рассматривал, а потом заявил: «А вдруг и вправду вырастут.».
Мы обменялись адресами и пообещали переписку…
Я уехал домой, а через год мне пришло письмо от Алексея.
В конверте я нашел фотографию, где он стоял с красивой девушкой, опираясь на трость деда Лукьяна. На обратной стороне был текст, в котором он благодарил меня за помощь и волшебную палочку, которая дала ему не только новые ноги, но жену и большую любовь…
Константин вздохнул и заявил:
– Здесь можно было закончить свой рассказ, только история с палочкой не закончилась. Вскоре я узнал от Алексея, что трость он передал одному раненому десантнику, в точности повторив слова деда Лукьяна:
– Где она сейчас, у кого? – вдруг спросил Константин.
Я пожал плечами, а он ответил:
– Никто не знает. Только это не важно, главное то, что она, переходя от одного к другому, делает свое доброе дело!.. А теперь сам решай, Виктор Иванович, сказка это для детей или наука для взрослых?
Я ухмыльнулся и, не найдя, что ответить, спросил:
– Что ты меня все по отчеству? Мы же с тобой ровесники…
– Не знаю, – пожал плечами Константин, – может, от того, что рассказал я тебе эту историю не для того, чтобы скоротать время, а чтобы ты рукой писателя поведал людям о главном в нашей жизни…
Мы помолчали, и я пообещал Константину, что обязательно об этом напишу в своем журнале. Я поинтересовался его адресом проживания, чтобы выслать издание, а он опять пожал плечами.
– Я, Виктор Иванович, дома не сижу. Я теперь пенсионер, вот и мотаюсь по стране: то к сыну, то к дочке, и внуков у меня трое. Всем надо помочь, пока силенки есть. А помогать, Витя, это так здорово!..
Я согласился и подумал:
– Как хорошо, что я встретил этого человека…
Трус
Павел Петрович жил один в небольшом домике на окраине города. Рядом находилась воинская часть, вернее, воинской она была тогда, когда Павел Петрович, выйдя на пенсию, подрабатывал там уборщиком. Он убирал вольеры служебных собак, чистил дорожки, а иногда даже кормил четвероногих, помогая молодым проводникам.
Потом военных распустили, а питомник оставили. Павлу Петровичу было обидно за армию, но он продолжал работать, внося свою незначительную лепту, в воспитание сторожевых собак.
Когда у Павла Петровича умерла жена, он осиротел и как-то сник, превратившись в немощного старика. Он бросил работу и едва справлялся со своим хозяйством. А на балансе у него и было-то: три облезших курицы, кот да старый пес. Частенько, накормив свою живность, он грозился продать дом и переехать в квартиру. Но время проходило, а он оставался в своем домике, по утрам благодаря Бога.
– А чего?.. – оправдывая свой возраст, рассуждал он, – Еще денек понежусь под солнышком, посмотрю на небо, вдруг последний раз… Что там дальше будет, никто не знает? Вот Матрена моя говорила, что придет и все расскажет, а уже два года прошло, а от нее ни слуха ни духа… Снится и то перестала. Видно, не все так просто, как говорят…
Походив по двору, Павел Петрович заканчивал свои рассуждения и принимался кормить свою живность. С котом он делился молоком и хлебом, а старому и беззубому Шарику варил кашу, добавляя в нее, как правило, дешевые рыбные консервы.
– От себя отрываю, – ругался он на собаку. – Ты больше меня съедаешь, а толку от тебя никакого. Хотя бы гавкнул когда-нибудь для приличия, а то лежишь в будке, как будто тебя и нет.
Собака обижалась на упреки хозяина и пряталась в конуре, а Павел Петрович после сожалел и ругал себя:
– От тебя-то толку много, мухомор старый!..
Управившись во дворе, он уходил в дом.
Перекрестившись у икон, Павел Петрович садился за стол и начинал читать Библию. Читал он вслух, как учила его покойная жена Матрона. Она утверждала, что таким образом текст лучше доходит до сознания. Павел Петрович верил супруге и поступал именно так.
Через минуту он вернулся к тексту, но в окошко кто-то постучал, и он, пробурчав что-то неприличное, поспешил покинуть свое место.
Увидев свою соседку Зинаиду, Павел Петрович позвал ее в дом.
Зина – молодая, одинокая женщина, частенько навещала своего соседа. Она приносила ему продукты, почту, а то бывало и чекушку водки занесет. С ней Павлу Петровичу было хорошо и уютно. Не имея своих детей, он называл ее доченькой и всегда был рад поговорить и услышать от нее последние новости. Как правило, разговоры велись о ее работе в питомнике, где когда-то работал и сам Павел Петрович.
Вот и в этот раз Зинаида сообщила:
– А вашего дружка выбраковали…
– Какого дружка, Зина? – Удивился Павел Петрович, – мои дружки давно уже все на погосте отдыхают. Это я задержался…
– Овчарку – «Карая» выбраковали, – объясняла соседка, – его еще все трусом обзывали, а вы его жалел и подкармливали. Вспомнили?
– Альбиноса? – Воскликнул Павел Петрович. – И куда его теперь?
– Как куда – на живодерню… Начальство говорит, что он дармоед, не работает, а паек употребляет, – разъясняла соседка.
– Как же так, Зинаида? Он же еще не старый пес, ему от силы года три – четыре будет. Рано ему в расход, да и не трус он вовсе. Он просто добрый и затюканный. А так он смышленый…
– Ну, не нам решать, – рассуждала Зинаида, – начальство говорит, что он не пригоден к сторожевой службе, потому что трус. Да, если и вправду, какой из него сторожевой пес – он сам себя боится…
После чая Зинаида засобиралась домой, а Павел Петрович сунул ей шоколадку и поблагодарил за визит.
Когда соседка ушла, Павел Петрович посидел у раскрытой Библии и, не прочитав ни строчки, отнес ее к божнице.
– Не могу, прости меня, Господи. Что-то совсем ничего в голову не лезет, – оправдывался он перед Богом и подошел к антресоли. Здесь он нашел недопитую чекушку водки и присел за стол.
Со стены на него строго посмотрела жена и он сказал:
– Что, осуждаешь?
Матрона ничего не ответила, а Павел Петрович, пропустив стопочку, стал рассказывать ей последние новости.
– Помнишь овчарку из питомника, кличка у него «Карай»? Я как-то приводил его домой, ну, ты ему еще прозвище придумала – Альбинос, за то, что морда у него была белая. Так вот, Матронушка, беда с ним случилась, попал этот песик под сокращение, в расход его…
У Павла Петровича заблестели глаза, и он потянулся к бутылке.
– Помнится, мы с ним дружили, – рассказывал он, наполняя стопку водкой. – Он-то пес хороший, только с небольшим брачком. Не было у него на морде черной маски, положенной для породных овчарок. От этого и попал он в питомник. А вообще он от элитных родителей – чемпионов, и это было заметно по его экстерьеру. Крупный такой пес, с мощной мускулатурой, да и мордочка смышленая, только без маски, а для таких собак это порок, на выставку дорога закрыта.
Павел Петрович выпил водку и посмотрел на портрет жены.
– Ты, Матрона Ивановна, на меня не ругайся, а лучше послушай, что я тебе расскажу. С этим псом я много провел времени, и знаешь, что я понял? Никакой он не трус, как бы его ни обзывали, он просто очень осторожный и добрый пес, и я бы сказал – человечный…
Павел Петрович потянулся к бутылке, а на подоконник вдруг громко присела крупная птица. Он вздрогнул и заметил, как белый голубь, расхаживая по узкой площадке, заглядывал в окно.
Полюбовавшись птицей, он отставил бутылку и заявил:
– Все, на сегодня хватит, больше не буду.
Голубь тут же улетел, а он заключил:
– Да, и водкой делу не поможешь, надо друга выручать!..
* * *
Полночи Павел Петрович не спал, все думал, как спасти собаку.
К утру он определился и стал собираться в питомник.
– Я его выкуплю, – рассуждал Павел Петрович, пересчитывая сбережения, – двадцатка у меня есть, а если не хватит с пенсии донесу…
Подбрив бороду и усы, он надел праздничный костюм с наградами и отправился к начальнику питомника на прием.
Во дворе, заметив хозяина при параде, Шарик вылез из будки и приветливо завилял хвостом. Кот Васька тоже не отставил Павла Петровича без внимания и проводил его до самого конца улицы.
У питомника Павел Петрович заметил, как участилось его дыхание, а сам он волновался и не решался войти на КПП. Вдруг ворота питомника распахнулись, и со двора выехал армейский Уазик. Не проехав и трех метров, он остановился, а из него вышел мужчина в камуфляжной форме. Он подошел к Павлу Петровичу и протянул руку.
– Здравия желаю, Павел Петрович, ты ко мне?