Александр Катеров – Плакала Алла. Сборник рассказов (страница 21)

Я почесал в затылке и признался:

– Видишь ли, в чем дело, Костя, я сказки не пишу.

– А это не сказка, – с обидой возразил он, – на себе испытал…

Я не стал возражать, и Константин начал свой рассказ:

– В восемьдесят пятом году я возвращался домой из госпиталя. Ногу мне тогда подлечили, и я оставил костыли. Ходить, конечно, было тяжело, и я заметно прихрамывал. На Курском вокзале, когда я ожидал свой поезд, ко мне подошел невзрачный старичок.

Подметив мою хромоту, он, не представившись, спросил:

– У тебя что, нога болит?

Я удивился его бесцеремонности, но все же кивнул головой.

– А почему без палочки, сынок? – продолжал допрос незнакомец. – С палкой все полегче будет, и ноге не так тяжело. Ты куда путь-то держишь: домой или на излечение?

Я ухмыльнулся любопытству старика, но почему-то разоткровенничался, и рассказал ему свою историю.

– Комиссовали меня, дедушка, не годен я к строевой службе…

– Понятно, значит, отвоевался ты, солдатик, – заключил он и вдруг предложил мне показать ему свое ранение.

Немного посопротивлявшись, я согласился, и мы уединились в углу зала ожидания. Здесь я, облокотившись о стену, приподнял штанину брюк и показал ему большой шрам ниже коленки.

Старик надел очки и низко опустился над раной. Он внимательно осмотрел пораженное место и сделал свое заключение.

– Рана хорошая – чистая, а отек оттого, что без палки ходишь…

Он потрогал рубцы шрама своим пальцем и закончил осмотр.

Распрямив спину, он снял очки, а я спросил:

– Как тебя величать, дедушка?

Старик будто меня не слышал и медленно пошел к своим вещам. Я посмотрел ему вслед, а он рукой поманил меня за собой. Здесь, у деревянного дивана, он откуда-то вытянул трость и протянул ее мне.

– Я дед Лукьян, а по паспорту – Лука Фомич, – с опозданием представился он и продолжил: – Палка эта тебе в помощь. Ты не смотри, что она с виду неказистая, она тебе ногу быстро вылечит и по жизни поможет. Эта трость из корня черного кедра, ее сам святой Феофан Затворник выстругал и передал моему прадеду Иоанну Федоровичу – Царствие ему Небесное!..

Я взял трость и почувствовал тепло рук загадочного старца.

– Что же ты, Лука Фомич, мне такую реликвию отдаешь? – спросил я. – Сам-то как? Ноги, небось, тоже болят?..

– Ну, во-первых, я ее не отдаю, а передаю хорошему человеку, во-вторых, мои ноги сто лет землю топчут, а ты только жить начинаешь, и, в-третьих, она и сильна тем, что переходит из рук в руки. Посуди сам, сколько в нашей жизни хромых? И не только на ногу…

Лука Фомич опять надел очки и внимательно посмотрел на меня.

Через минуту он их снял и, взяв меня за руку, сказал:

– Придет время, и ты, Костя, поступишь так же, как и я…

– А откуда ты знаешь мое имя? – поинтересовался я.

– Я хоть и дремучий старик, но читать умею, – ответил он и указал своим длинным пальцем на татуировку на моем запястье.

– Все у тебя получится в этой жизни. Будет у тебя и счастье, и горе, будет и любовь, и разочарование, будет все, чтобы стать хорошим человеком. А все хорошее, как говорится, дается нам недешево.

Дед Лукьян вдруг быстро собрал свои вещи и попрощался со мной. Он по-отцовски перекрестил меня и ушел к поездам на перрон.

Я проводил его взглядом и оперся на трость.

– А что, удобная штука, – оценил я и прошелся по залу ожидания.

Здесь Константин взял паузу и разлил коньяк по стаканам.

Мы выпили, я сладко зевнул, а Костя, подметив, спросил:

– Что, неинтересно?

Я криво улыбнулся, а он попросил:

– Ну, ты потерпи – немного осталось…

Мне стало неудобно за свою выходку, и я спросил:

– Что дальше-то было?

– Дальше, Виктор Иванович, я поехал домой, но не доехал. В вагоне я встретил парня-афганца, он был из тех, кто Кабул брал. Ну, погостил я у него немного и домой попал только через две недели.

Дома, конечно, радость и слезы; родители, друзья, подружки, одним словом, дыхнуть некогда. А тут как-то батя меня спрашивает, что за палочка у тебя такая интересная, откуда она у тебя и как? Тут-то и вспомнил я о своем ранении. Смотрю, отека нет, рубцы от шрама посветлели, а сама нога нисколечко не болит. Убрал я палочку в шкаф, так как ходил уже хорошо и вспомнил старика на вокзале…

– Как же так, – думаю, – ведь палка тем и сильна, что из рук в руки переходит. Не дело ей в шкафу стоять, когда люди страдают…

Задумался я и вспомнил паренька из соседнего села, что на инвалидной коляске передвигается. Он еще до моей службы обезножил…

То ли он в аварию попал, то ли еще что, только решил я, что на выходные отвезу ему свою палочку. Достал я ее из шкафа и поставил над своей кроватью, чтобы случайно не забыть о своем решении.

Через день прихожу с работы, а палки на месте нет. Я к матери, а она давай рассказывать новости, что Дениска заговорил. Это сын моей сестры – крестник мой. Четыре года он молчал. А тут, оседлав палку, выскочил во двор и давай кричать: «Мама – я казак, бабушка – ура!».

Костя улыбнулся и продолжил:

– Целый час он пробегал по двору, поднимая женщин в атаку. К обеду он устал и ускакал в дом к своему прадеду. Здесь он порадовал старика своим красноречием и отдал своего «коня» ему на хранение.

За ужином дед Иван и говорит, что палка эта ему память вернула.

– Подержал я ее в руках, – рассказывал он, – и вдруг вспомнил, что не выполнил свое обещание. Перед смертью супруга моя Марфа Петровна просила меня посетить Эрмитаж. Как-то еще до войны мы были с ней в Ленинграде, и уже тогда она пыталась затащить меня в этот музей. Отказал я Марфе в тот раз, а потом началась война. Много она хлебнула горюшка за это время; младшенький наш Никита умер от дизентерии, а я не баловал ее письмами с фронта. Удивительно, но это не убило ее мечту, и она частенько рассказывала мне об удивительных картинах в этом музее. «И от куда у нее такое увлечение?» – Удивлялся я и в очередной раз обещал Марфе посетить Эрмитаж. Так и прожили мы жизнь, не выезжая из деревни, а перед смертью она мне и говорит: «Обещай мне, Ваня, что непременно побываешь в музее, а я твоими глазами увижу картины великих художников». Она умерла, а у меня память отшибло, да чего там память, смысл жизни я потерял.

Дед смахнул слезу и закончил:

– А теперь у меня есть цель. И ты, Костя, свозишь меня в Ленинград, чтобы мы с Марфой посмотрели на великие полотна Эрмитажа.

Константин потер влажные глаза и продолжил:

– Все так и получилось. Дед сдержал свое обещание, и мы побывали в Эрмитаже. Правда, это было не сразу, а только после того, когда я, закончив работу в колхозе, получил положенный мне отпуск.

Он сделал паузу, а я спросил:

– А как же палочка?..

Костя ухмыльнулся и ответил:

– А палочка после этого случая стала у нас эстафетной. Дед Иван передал ее отцу, отец матери, ну, а мама передала ее сестренке. В итоге каждый получил, что хотел. Отец бросил курить, мама избавилась от бессонницы, а сестра помирилась с мужем.

Константин улыбнулся своим воспоминаниям и продолжил:

– Пришло время прощаться с чудо-палкой.

– Вечером за ужином я рассказал домочадцам о своем решении передать ее парню – инвалиду из соседнего села. Возражений не было, и только мама, зная этого парня, сообщила, что Алексей, так его звали, в данный момент находится в интернате для инвалидов где-то в Ленинградской области, под Новгородом. Мы решили разыскать его адрес, а маленький Денис, замечая нашу озабоченность, притащил свою палку от старой груши. Он выставил ее напоказ и заявил, что она теперь будет вместо волшебной палочки. Она и вправду чем-то напоминала трость деда Лукьяна, и мы согласились с его предложением.

Я улыбнулся, а Костя сказал:

– Смешно? Только эта палка так и пребывает в нашем доме. То я ее встречу на кухне, то найду у себя в спальне, то внук мой, наигравшись, принесет ее со двора. Денис-то уже давно папа, а на погосте рядом с бабушкой лежит дед Иван и мой отец – Николай Иванович.

Константин загрустил, а я, разлив остатки коньяка, спросил:

– Чем же закончилась эта история?

Через минуту Костя продолжил: