Александр Катеров – Плакала Алла. Сборник рассказов (страница 15)

– На кладбище, на кладбище. Чего тебе надо? – Грубо ответил ему таксист и оттолкнул бедолагу от машины.

– Возьмите меня, я хочу умереть, – взмолился мужик и заплакал.

Крупные слезы покатились по его грязным щекам. Мне стало жалко мужика, и я предложил водителю взять его с собой.

– Он же больной – дурачок. Смотри. Ерема, выпить хочешь?

Тот размазал слезы по лицу, и стал каркать как ворона. Широко расставив руки, он махал ими, как крыльями, и, прыгая по пыльной дороге, пытался взлететь. Дотянувшись до ветки рябины, он сорвал ягоды и засунул себе в рот. Удерживая кисть зубами, он плясал какой-то непонятный танец и строил нам смешные гримасы. Константин хохотал, а я остановил представление и налил Еремею водки.

Закинув голову назад, он долго цедил содержимое из одноразового стакана, и я успел заметить большой шрам на его шее.

– Это что? – полюбопытствовал я, указывая на его горло.

– Ерунда – осколок от гранаты, – с какой-то поддельной бравадой ответил Еремей, закусывая водку красными ягодами рябины.

Он протянул мне пустой стакан, и на его тощем запястье я увидел татуировку. Три знакомые буквы – «ВДВ», синели на его руке.

– Ты десантник? Афганец? – спросил я.

– Десантник, десантник! Только это не Афганистан, – ответил он, выдыхая пары алкоголя. – Это Ангола – юго-западная Африка!..

Еремей потер больное место, а Костя грубо его остановил:

– Хватит трепаться! Никакой он не десантник, знаю я его. Он и в армии-то не был никогда. А шрам этот у него от операции остался, когда вешался – кадык себе сломал… Ладно, Витек, поехали, а то дело к вечеру идет, – сказал Константин и завел машину.

Я посмотрел на Еремея, а тот стал оправдываться:

– Я говорю правду! Это в другой жизни было… Я офицер ВДВ, я – десантник! А это осколок – Ангола – 76 год!..

Мы уехали, а Еремей еще долго кричал нам вслед.

Прервав паузу, Костя и сказал:

– У него батя был военный. Он погиб где-то в Африке, вот он и возомнил себя офицером – десантником. А повесился он, когда жену похоронил, он ее сильно любил, от этого и умом тронулся.

– Жалко мужика, – произнес я и тяжело вздохнул.

– И мне жалко, – согласился Константин и стал рассказывать историю деревенского парня.

– Он-то мужик не глупый, учителем в школе работал. Детишки от него без ума были. Да и мы тоже его заслушивались, когда он нас просвещал, рассказывая об истории родного края. Да, что говорить – умный был мужик. Но когда привез жену из города – все поменялось…

Вскоре Еремей работу в школе оставил и стал кататься по стране со своей Груней. Баба она, конечно, была видная, ни чета нашим деревенским. Одни волосы чего стоили – черные, как смола и длинные до самых пят. А фигура под стать имени, одним словом – груша! Она то ли цыганка была, то ли молдаванка, но красивая стерва.

Рядом с ней Еремей изменился. Он стал замкнутым и угрюмым. Рассказы его теперь были невеселыми, а предсказания – пророческими. Люди стали побаиваться Еремея, потому что предсказывал он все нехорошее и страшное, и все это, как правило, сбывалось.

Груня, в отличие от него, была всегда веселой и приветливой, хотя за глаза все бабы называли ее ведьмой. Потому что она помогала односельчанам: с кого-то порчу снимет, кому-то рану залечит, а кому-то и совет умный даст. Могла Груня и на картах погадать, и поворожить, могла и зелье приготовить. Кому-то она мужа в семью вернет, кому любимого, а кого-то и отошьет навсегда. Словом, что-то в ней было колдовское и магическое. Это я точно знаю, на себе испытал.

Он закурил сигарету и продолжил:

– Вот посуди сам, Витя. Загулял я как-то с одной продавщицей – Тонькой из соседней деревни. Да так загулял, что надумал бросить свою Наташку и перебраться к молодухе. Вроде все решил, пора переезжать, да не тут-то было. Я к любовнице, а ноги домой несут. Ноги к Тоньке, а душа до Наташки рвется. Так я целый месяц и пробегал от одного дома к другому. Потом пришло осознание. Повинился я перед женой да вернулся в семью. Позже мне Наталья призналась, что ходила за помощью к Груне меченой, она, мол, и помогла тебя вернуть.

– Помогла, так помогла!.. – Ухмыльнулся Константин и вздохнул. – Вернуть-то она меня вернула, только вскоре после этой помощи Наташа сильно заболела. Диабет откуда-то у нее взялся, а гипертония сгубила ее окончательно: инсульт, следом второй, а после третьего она слегла – парализовало ее на левую сторону. Вот тебе и помощь?..

Константин махнул рукой, а я спросил:

– А почему меченная?

– Пятно у нее на лбу было, – ответил он. – То ли родинка, то ли бородавка, она его под челкой прятала. Но разве от баб можно что-то утаить? Они и у Венеры Милосской на заднице прыщик найдут…

Он хихикнул, а я продолжил:

– А от чего Груня умерла?

– А хрен его знает. Врачи говорили, что тромб оторвался, а люди шептали, что это Ерема ее отравил. Любил он ее сильно, а ревновал еще сильней, от этого и вешался, от этого и с ума сошел, – заключил Константин и остановил машину у небольшого лесочка.

Я посмотрел в окно, а он сказал:

– Вот и приехали!

Мы вышли из машины, и я спросил:

– А где же кладбище?

– Там, в лесопосадке оно и находится. Здесь к нему сейчас не подъехать – уже поле вспахали, а объезжать очень далеко, так что ты, Витек, здесь пешком – напрямик по пахоте…

Константин отдал мне пакет с водкой и сказал:

– Я через пару часов подъеду за тобой, а сейчас давай наливай – надо Николая помянуть. Хороший был парень, только невезучий.

– Это почему невезучий? – удивился я. – Он один из нашего взвода, кто из Афганистана невредимым вернулся…

– На войне оно может быть и так, – согласился Костя, поднимая стакан, – только на гражданке все по-другому. Ты понимаешь, в чем фишка? Без любви человек долго не живет, а Николай был человеком!

Мне понравилось его заключение. Как точно он подметил главное и как коротко он объяснил сущность человеческой жизни.

– Миром правит любовь! – подумал я, и вслух повторил слова Константина. – Без любви человек долго не живет!

– Хорошо сказано, – похвалил я таксиста и спросил:

– А как его жена? Он же ее любил?

– Любить-то он ее любил, только она его не любила, – ответил Константин и протянул мне пустой стакан. – Давай-ка, Витек, повторим. За Николая можно и права отдать, настоящий был мужик!..

Мы выпили, и он продолжил:

– Ушла она от него. К другому ушла, а он держать не стал. На наши вопросы отвечал прямо: «Я ее люблю и желаю ей счастья. Значит со мной ей было плохо. От хорошего не бегут!..». Сам-то он, конечно, погоревал, но он искренне был рад видеть ее счастливой.

– А, что было потом? – спросил я.

– Потом у него были бабы, но это уже никакого отношения к любви не имело. А почему умер – я тебе уже рассказал.

Константин закурил и посмотрел на часы.

– Однако, надо ехать, да и тебя уже там заждались…

Он открыл дверцу автомобиля и напомнил:

– Через два часа подъеду!

* * *

Это было обыкновенное деревенское кладбище, какие имели все небольшие поселения в России. Здесь не было гранитных памятников и мраморных постаментов, не было склепов и могил с дорогими оградами, здесь были только скромные холмики с деревянными крестами, да худыми ограждениями. Где-то здесь, под кронами вековых лип, лежал мой боевой товарищ Николай – романтик и весельчак.

– Жалко парня, – произнес я и вступил на погост.

Тропинки тут же побежали между могил, и я, выбрав дорожку наугад, медленно пошел вперед, читая имена на табличках. Кое-где на крестах попадались фотографии, и глаза умерших провожали меня своим холодным взглядом. Вдруг с березы слетел ворон, и громко каркая, сел на черный крест у соседней могилы. Я приблизился к захоронению, а птица, переместившись на ограду, посмотрела на меня. Я заметил, что могила была ухоженной; холмик был очищен от травы, а у основания креста, в стеклянной банке, стояли живые цветы. С фотографии на меня смотрела молодая женщина. Ее красивые черты лица и пронзительный взгляд, привлекли мое внимание. Я подошел ближе и прочел на табличке: «Таежная Ясмин Симеоновна». Ниже под текстом корявым почерком было процарапано имя «Груня».

– А не та ли это Груня? – произнес я, а ворон, услышав мои рассуждения, бросил на могилу красную кисть рябины.

– И что это значит? – спросил я у птицы.

Она промолчала, а я посмотрел на фото.

Лоб женщины прикрывала густая челка, которая совсем не портила ее красивого лица. Все совпадало с рассказом Константина – красивая женщина на фото была женой Еремея. Я посмотрел на ворона. Тот смотрел на меня своими черными глазами и ожидал вердикта.

Я не заставил его долго ждать и сказал:

– Уж не хочешь ли ты сказать, что ты Ерема?..