Александр Катеров – Настенька. Повести (страница 4)

Через десять минут я уже сидел дома у монитора. Просматривая запись, я замечал, как тревога и какое-то беспокойство овладевало мной. Только два раза на экране мелькнул образ незнакомки, только один раз она показала свое красивое лицо, но и этого мне хватило, чтобы я нервно заходил по комнате, мучая себя вопросом – кто она?..

* * *

Вечером, когда мы с Павлом Петровичем после ужина перебрались в мой кабинет, мы затронули тему моего романа и перешли к моему предшественнику, который теперь стал немаловажным персонажем моего произведения. И если о его жизни и гибели нам было кое-что известно, то таинственная незнакомка, которая привезла тело журналиста в крематорий, по-прежнему оставалась большой загадкой.

Петрович уже рассказал, что принял тело мужчины по просьбе старого знакомого по службе в органах. Он поведал мне и о том, что интересовался у него о незнакомке, на что тот отвечал, что о женщине он ничего не слышал, потому что выполнял просьбу своего босса. На этом концы терялись и поиски загадочной женщины прекращались.

Здесь можно было оставить незнакомку в покое, а в романе вообще упустить этот необъяснимый случай. Но что-то мне подсказывало, что именно она служила разгадкой к этой запутанной истории.

Нас с Петровичем мучал один и тот же вопрос. Почему эта женщина привезла мертвого журналиста в крематорий, заранее зная, что он воскреснет? Зачем было нужно чтобы именно Петрович отвез воскресшего журналиста на квартиру, в которой он был уже прописан? И, наконец, почему, когда Петрович позвонил по номеру, оставленному ею для отчета, в трубке телефона ему ответил голос автоответчика?..

Когда Петрович, раздосадованный массой вопросов, предложил выпить, я рассказал ему случай, случившийся со мной накануне его приезда. Он оставил затею с алкоголем и попросил включить запись.

Я запустил компьютер, а через две минуты Петрович воскликнул:

– Так это же она!..

Я нажал на паузу, и мы прильнули к монитору.

Петрович не отводил взгляд от картинки и мне показалось, что он потерял дар речи, так как на мои вопросы он отвечал кивком головы. Завороженный он смотрел на незнакомку, а я пустил запись дальше. Вскоре монитор заполнился желтым цветом, и незнакомка исчезла.

– Это что? – Забеспокоился Петрович.

– Это лист прилип к лобовому стеклу… Желтый кленовый лист, – успокаивал я товарища, – он сейчас слетит и снова пойдет картинка.

Я не обманул товарища, так как уже знал этот нюанс в записи, просмотрев ее не один раз. Вскоре картинка восстановилась и на дисплее замелькали лица прохожих на фоне дворовых многоэтажек.

Я ждал реакции Петровича, а он, не находя на экране незнакомки, вдруг встал со стула и быстро заходил по комнате.

– Ну, и как тебе кино? – Спросил я товарища.

Петрович ничего не ответил, а только громко выдохнул воздух. Сделав несколько шагов по периметру комнаты, он подошел к окну.

– Я так понимаю она стояла у стоянки, где припаркован твой автомобиль? – Спросил Петрович и попросил прокрутить запись заново.

Мы опять расположились у монитора, и я сказал:

– А ты знаешь, Паша, а я ведь о ней и подумал…

Но он меня почему-то не слышал и когда на экране появилась загадочная незнакомка, самостоятельно нажал на паузу.

– А ты, Витя, здесь больше ничего не замечаешь? – Спросил он.

Я взглянул на картинку и ответил:

– Ну, красивая женщина, одета немного не обычно – не по моде.

– Я сейчас не о ней, ты посмотри, Витя, что у нее за спиной… Это же не ваш двор. Куда девалась детская площадка, где стена многоэтажного дома и, что это за строение с куполом и длинным шпилем?

Я присмотрелся и заметил, что незнакомка стояла на фоне большого города, контур которого был размыт голубым туманом. Но я замечал, что в нем, кроме здания с серебристым куполом, стояли небоскребы, лежали мосты и даже протекала река, уходящая в небо. Мы делились наблюдениями, а монитор компьютера вдруг погас.

– Что случилось? – Спросил Петрович.

– Свет отключили. Здесь такое частенько бывает. Район новостроек, чего ты хочешь? – Ответил я, и чтобы успокоить товарища, добавил, – минут через пятнадцать – двадцать включат…

Павел Петрович подошел к окну и заявил:

– Она – гостья из будущего!..

– Ты так думаешь? – Спросил я.

– Я уверен! Только зачем она здесь, вот в чем вопрос? И кто для нее этот журналист, и ты в его облике? А может наоборот?..

Я пожал плечами, а Петрович продолжил:

– Одно понятно, что она здесь неспроста.

Я согласился, а он заявил:

– Так что рановато тебе, Виктор Иванович, возвращать в реальную жизнь. Только ты сможешь разобраться во всем этом, потому что ты – феномен, ты не от мира сего!.. А сейчас давай пойдем на кухню и по земному выпьем коньяку за успех нашего безнадежного дела…

На кухне, при свете луны, после выпитого алкоголя, я признался товарищу, что уже давно стал человеком, что я все чаще рассуждаю поземному и уже плохо помню, что было со мной раньше…

Петрович, как-то непонятно ухмыльнулся, а я продолжил:

– Пойми, я не хочу больше быть феноменом – исключительной личностью, я хочу быть просто человеком и писать книги о любви.

– О любви? – Удивился Павел Петрович. – Ну, а как же ты собираешься это делать, не испытав на себе эти чувства?

– Ты, заблуждаешься, – возразил я. – Во-первых, я уже любил, правда, это было давно, а, во-вторых, я имел введу любовь в глобальном масштабе – любовь ко всему, что нас окружает. И хочу тебе признаться, что свой роман я переписывал дважды, как благодаря этому чувству. Мое произведение не обделено любовью, и у меня есть главы, посвященные этой теме. Но ведь на земле есть и другая любовь, например, к Родине, к свободе и к своим близким, наконец. Возьми хотя бы нашего бедного журналиста – как он любил свою дочь?! Вот я тебе сейчас кое-что прочитаю из его дневника.

Я встал из-за стола и ушел в кабинет за тетрадью.

В темной комнате с монитора на меня смотрела незнакомка. Я замер, а когда Петрович меня окликнул, экран погас и ее образ исчез.

В кухню я вернулся растерянный и без черновиков журналиста.

– Ну, и где тетрадка? – Поинтересовался Петрович.

Я ничего ему не ответил и молча вернулся в кабинет.

Здесь было темно и только свет луны из окта, освещал мой рабочий стол. Я машинально щелкнул выключателем и вернулся на кухню.

– Что-то свет не включают, наверное, авария, – предположил я, располагаясь у окна, чтобы прочитать выдержки из текста.

Петрович предложил коньяк, а я, развернул тетрадку, пояснил:

– Это у него, как я понимаю, эпиграф к его произведению, которое он так и не успел написать, а может не смог?

Вот послушай:

«Мы все когда-нибудь умрем,

Оставим мир наш этот бренный.

И там, за тысячу миров,

Мы встретимся с тобою непременно!».

Петрович немного помолчал, а потом спросил:

– Он, что еще и поэт?

– Когда мы влюблены, Паша, мы все немножечко поэты. А этот парень был неплохим журналистом и хотел написать повесть о любви. Вот здесь, как раз, речь идет о любви к своей дочери. О том, как одна любовь порождает другую, которая отстала от действительности… В этой тетрадке, Павел Петрович, помимо наблюдений, очень много любопытных фактов, которые затрагивают и наши с тобой интересны.

Я стал рассказывать другу о философских размышлениях и мечтах журналиста, который даже сумел вывести формулу любви. По его мнению, любовь – это вирус, с котором почему-то борется человечество, не замечая, что теряет самое ценное в этой жизни. Ее опасаются и даже бояться, потому что она тревожит душу и заставляет думать…

– Формула любви? Это, как сейчас одеколон с феромонами? – Перебил меня Петрович и ехидно ухмыльнулся.

– Да, ну тебя, Паша, ты опять все опошляешь, – упрекнул я его.

– Здесь речь идет о возвышенных чувствах, а не о тех, которые строятся на основе материального благополучия и животных страстей. Ты вспомни средневековье, когда во имя любви совершались подвиги и развязывались войны. А прошлый век?.. Какие писались полотна, и какая создавалась музыка? А литература?.. Нет, Петрович, ты не прав, этот журналист был человеком – с большой буквы!..

– Постой, Витя, – опять перебил меня Петрович и спросил:

– Ты это все прочел в этой тоненькой тетрадке?

Он взял у меня записи журналиста и ухмыльнулся: