Александр Катеров – Настенька. Повести (страница 3)
Глава 2.
Сегодня, перед тем, как заехать к своему другу Павлу Петровичу, я прокатился по городу и посмотрел на места, где при жизни бывал мой предшественник Виктор. Это было и здание редакции, где он работал, и двор, в котором проживала его жена с дочерью, и дом, в котором он снимал квартиру. Побывал я и набережной, где он частенько прогуливался перед сном, и на месте, где он трагически погиб…
Как рассказывали тогда местные газеты, Виктор на машине упал в реку, якобы, не справившись с управлением. Автомобиль вскоре подняли, но его самого так и не нашли. Так что похорон не было, а самого Виктора долгое время считали без вести пропавшим.
Возвращаясь к прошлым событиям, которые случились больше года назад, я стал припоминать рассказ моего нового друга Петровича – так коротко я называл Павла Петровича – единственного свидетеля моего воскрешения и первого помощника в моем запутанном деле. Но его повествования о той ночи мне казались фантастическими и даже сказочными. Какая-то прекрасная незнакомка, которой он восхищался до сих пор и случай моего воскрешения ровно в полночь. А поскольку Петрович не верил в чудеса, мой феномен он относил к реинкарнации.
Спустя время я так и не смог понять. Если моя душа вселилась в тело моего тезки и однофамильца Виктора, то я тогда кто? Он? – Этот воскресший журналист или все-таки, я оставался самим собой?..
Мы много спорили и рассуждали с Петровичем на эту тему. Ведь он не всегда был истопником в крематории. По специальности Павел Петрович был врачом психотерапевтом – полковником медицинской службы, который много лет проработал в особом отделе ФСБ, и его внезапная отставка от службы, и смена профессии, для многих оставалась большой загадкой, и для меня, в том числе. Наверное, поэтому ему тоже было любопытно узнать тайну моего воскрешения или «феномена», как он частенько поговаривал при наших беседах.
Но сейчас я к нему приехал с другим вопросом и новой темой для размышления. Так уж получилось, что случай моего воскрешения или, как утверждал Павел Петрович, реинкарнации, довольно быстро отошел в прошлое, так как я был сосредоточен на главной теме, как я тогда считал, – жизнь после смерти или точнее жизнь после жизни!..
Будущего я не касался, так как был убежден, что его как такого нет. Все чего мы ожидаем на следующей недели, в новом году или же столетии, уже когда-то было, оно существует и поныне. Все наши жизни проходят в настоящем времени. Параллельные миры, в которых мы уже были и в которых продолжаем жить, рядом с нами, но мы их не видим и не замечаем, в этом и заключается вся интрига и весь смысл бытия человека. Но бывает, что миры пересекаются и тогда некоторые люди в реальной жизни вдруг встречают своих праотцов, прабабок или же самих себя – юными или сильно постаревшими.
– Там, где живут наши души времени нет. И это уже не параллельный мир, это совсем другое… – Рассказывал я Петровичу, когда он просил меня поведать о моих путешествиях в пространстве.
Время придумали сами люди, которые по своей сути очень ограниченные существа. Они сами отмерили себе век, сами установили себе границы и определенные рамки, по которым живут и по сей день.
Эта тема почти всегда присутствовала в наших беседах и разговорах, но сегодня я хотел спросить своего друга о моем предшественнике и обо всем, что связывало его с этим уникальным воскрешением.
Павел Петрович не сильно удивился новой теме и будто, ожидая от меня этого вопроса, как-то с упреком спросил:
– А зачем тебе это надо? Ты же говорил, что роман свой закончил и готовишь его к издательству. Так зачем тебе этот бедолага – журналист со своими загадками и печалями. Не пора ли тебе, Витя, вернуться к реальной жизни? Или ты опять собрался в иные миры?
– Ты, Павел Петрович, неудачно пошутил, неправильно, – упрекнул я товарища и протянул ему руку.
Оголив запястье, я спросил:
– Где татуировка, о которой ты мне говорил. Где эта нелепая аббревиатура «ЗЛО», что была на запястье у моего предшественника?
– Я думал, ты ее вывел, – удивился Петрович и взял мою руку.
Осмотрев мое запястье, он произнес:
– И что это значит?
– А ты, Петрович, не замечал, что глаза у меня темно-карие, а у журналиста, как ты говорил, были светлые – серо-голубые. А то, что рост мой метр восемьдесят пять или я подрос за эти полтора года?
Петрович присел на стул, а я продолжил:
– Я сейчас побывал на месте гибели этого парня. И знаешь, что со мной произошло? – Спросил я товарища и ответил, – передо мной прокрутилась не только эта странная авария, передо мной промелькнула вся его недолгая жизнь. Я тебе больше скажу. Это было самоубийство.
Я закурил сигарету и упрекнул товарища:
– А ты, Петрович, шутки мне шутишь. Я давно бы оставил это занятие, да не могу. Потому что понял, что роман не закончен. Именно этого персонажа и этой запутанной истории в нем и не хватало. Вот посуди сам. В квартире, в которую ты мня любезно поселил, в зеркале прихожей, я вижу отражение журналиста, а в парикмахерской, я вижу себя. Как тебе такое? И таких нюансов больше чем предостаточно.
Мой товарищ почесал себе затылок и спросил:
– И, что это все значит?
– А то, что он живет во мне, также как я в его теле!..
– Но это же страшно неудобно, Витя.
– Я должен написать о нем и о том, что не успел сделать он. Вот тогда, я думаю, он и оставит меня, – заключил я и замолчал.
Наступила большая пауза.
Петрович задумчиво теребил пуговицу на своем кожаном пиджаке, а я, остановившись у окна, смотрел, как по небу быстро пролетали тучи. Неровным строем, они стремительно продвигались к горизонту, обгоняя друг – друга. Там далеко, где небо сходилось с землей, они превращались в темную грозовую полоску.
Когда сверкнула молния и прогремел гром, я произнес:
– Однако осень…
– Да, – согласился Петрович, – жизнь не стоит на месте.
Глава 3.
Уже два дня мы не общаемся с Павлом Петровичем. Молчит его телефон, и я не беспокою его своим вниманием. Причиной тому послужил наш последний разговор, который получился у нас не совсем корректным и не приятным для обоих. А может быть мы просто взяли паузу, чтобы обдумать высказанные накануне претензии и упреки.
Конечно, мне было неприятно, что мой товарищ скрывал от меня немаловажные факты в истории моего воскрешения, но его можно было понять. Его строго предупредили о молчании, и он, как нормальный человек побоялся – сработал инстинкт самосохранения.
– Но он же, все-таки рассказал, – оправдывал я товарища, – я же вижу, что он и сам переживает о своем поступке. Он мне друг и это самое главное, – заключил я и взял телефон, чтобы ему позвонить.
Но он меня опередил и на дисплее высветилось его имя. Петрович, как ни в чем не бывало, сообщил, что сегодня вечером подъедет ко мне домой. Я согласился и со спокойной душой положил телефон.
– Вот и все разрешение вопроса, – довольный произнес я и подошел к письменному столу. – Теперь можно будет спокойно обсудить всю информацию, связанную с моим запутанным делом…
Я взглянул на роман и дважды перечитал его эпилог, на мой взгляд короткий, но очень оригинальный. –
– В общем неплохо, – заключил я и прилег на диван.
Мне казалось, что все в романе получилось. Хватало в нем и динамики, и событий, и любопытных историй, и философии. Но для меня белым пятном оставалось место о журналисте. Я уже знал, куда включить главы о судьбе моего предшественника. Его самого я не видел какой-то яркой личностью, но его дневник, его литературные, а подчас и философские высказывания, обязывали меня отнестись к этой теме внимательнее. Мне казалось, что эта тонкая тетрадка являлась для него черновиком, зарисовкой к большой повести, героем которой выступала его дочь, олицетворяя любовь всех наших детей.
– Он хотел написать повесть. Но почему он этого не сделал, не успел или не смог, тема-то серьезная?.. – Мучал я себя вопросом, а во дворе вдруг сработала сигнализация на моем автомобиле.
Я подошел к окну и увидел, как возле моей машины ходила молодая женщина в перламутровом плаще. Заметив меня, она улыбнулась своим красивым лицом и помахала мне рукой.
Я отступил вглубь комнаты, а сердце громко застучало в груди. Украдкой я наблюдал за незнакомкой, прячась за шторой. Легкой походкой она прошла по двору и вернулась к моей старенькой «Тойоте».
Ветер развивал ее красивые волосы, а полы ее легкого плаща, раскрываясь большими крыльями, грозились унести ее со стоянки.
– Чего я стою? – Встрепенулся я. – Она ведь меня ждет!..
Я быстро оделся и вышел во двор, но очаровательной незнакомки уже нигде не было. Я дважды обошел весь двор и вернулся к машине.
– Что это было? – Произнес я и сел за руль своего автомобиля.
Я вставил ключ в замок зажигания, а с лобового стекла машины видеорегистратор подмигнул мне своим красным глазком. Я взглянул на его дисплей и увидел панораму нашего двора. Перед его маленьким объективом проходили прохожие, бегали дети и проезжали машины.
Меня вдруг осенило, и я произнес:
– Он же записал незнакомку. Она стояла в поле зрения прибора!..
Я стал прокручивать запись, разыскивая желаемые кадры. Вскоре на экране видеорегистратора я увидел образ загадочной женщины. Сердце опять громко застучало и я, дрожащими руками снял прибор, чтобы дома, на дисплее компьютера, просмотреть видеозапись.