Александр Катеров – Настенька. Повести (страница 17)

– Это, как? – Удивился я.

– А, так. Я во дворе был у колодца, двери в избу открытыми оставил, смотрю, ворон из сеней вылетает, а в клюве рыбину тащит. Хотел я в него тогда полено запустить, да рука не поднялась. Рыбу-то он не себе украл, а волку принес. Вот такие дела, Витя!..

Отец зевнул и продолжил:

– Так что снимай портки и ложись спать.

Я улегся на лавку и опять спросил:

– Батя, а может и нет никакого клада?

– Клада может и нет. Но «эти» здесь не случайно.

– Что завтра-то будем делать?

– Завтра будет видно. Спи! Утро вечера мудренее!

Я погасил лучину и лег на лавку. За окном было темно. В печи потрескивали дрова, а по крыше застучали редкие капли дождя.

Глава 4.

Утром меня разбудил шум в сенях. Там что-то упало с полки, а отец громко выругался, недовольный своей неловкостью.

За окном было уже светло наступил новый день. Вставать не хотелось сладкая нега удерживала меня в постели. Ночью мне снилась девушка с распущенными волосами. Светловолосая, с голубыми глазами, она вдруг появилась у меня на пути, когда я шел по берегу нашей реки. Под легким сарафаном вырисовывалась ее стройная фигура. Необъяснимое чувство охватило мной, и я медленно приближался к ней, затаив дыхание. Земля уходила из-под моих ног, когда я предвкушал прикосновение ее рук. Но вдруг что-то загремело, и яркая вспышка ослепила меня. Девушка исчезла, а я открыл глаза. За окном вовсю поливал дождь, а раскаты грома прокатились над крышей дома. Я закрыл глаза в надежде увидеть его продолжение, и сон повторился. В нем было все; и речка, и берег, и волк с вороном, и даже женщина с точкой на лбу. Не было только девушки с распущенными волосами.

Мои воспоминания прервал отец.

Возбужденный он вошел в горницу и сказал:

– Ты уже встал?

– А, ты, чего там гремишь?

– Да, снимал накидку и полку завалил, – ругал себя отец.

– А ты куда собрался, батя?

– Была одна задумка только теперь она без надобности…

– Это почему же?

– Потому, что волк ушел!

– Как ушел? – Удивился я и соскочил с лавки.

– Ночью за ним хозяин приходил. Все трое и ушли.

– Вот это да! – Возмутился я, а отец продолжил:

– Они к реке пошли. По ней и ушли. – Заключил он, а я спросил:

– А как же клад?

– Клад? – Переспросил отец. – А может и не было никакого клада.

– Тогда, что они здесь делали?

– Не знаю, – ответил отец.

– Ну, ушли, так и ушли, Бог с ними. Жизнь продолжается, батя!

Прибравшись в избе, я вышел во двор.

Было прохладно. Моросил дождь, а ветер носил по двору листья и хлопал дверью сарая. Я направился к строению и заглянул внутрь. Там на полу была оставлена банка с мазью и окровавленный лоскут.

– Ушли, – произнес я и закрыл дверь, – может это и к лучшему?

Вдруг у меня за спиной что-то стукнуло, и я обвернулся.

На поленнице у сарая сидел ворон. Он смотрел на меня своими черными глазами и что-то бубнил себе под нос.

– Привет! Давно не виделись, – поприветствовал я птицу, а она, взмахнув крыльями, громко каркнула.

– Это он попрощаться прилетел. – Крикнул мне отец с крыльца.

Птица, услышав его голос перелетела ближе к дому и, сев на ветку березы прокричала еще несколько раз. Отец помахал ей рукой, и она поднялась в небо. Сделав большой круг над нами, ворон улетел.

Мы проводили его взглядом, и отец сказал:

– Он больше не вернется. Пошли в дом, прохладно на дворе.

Мы вошли в горницу, где отец приготовил еду для завтрака. Здесь я ему рассказал, что видел во сне. Но девушке умолчал. Это я считал для себя сокровенным. Каждую ночь, ложась спать, я молил Бога увидеть ее снова. Но девушка мне больше не снилась. Я думал о ней и какое-то непонятное, незнакомое мне чувство наполняло меня.

Часто гуляя по берегу реки, я пытался установить место нашей встречи. Я заходил в ивняк, разыскивая приметы данные мне во сне. Как-то в зарослях я наткнулся на знакомое мне место. У старой коряги, где лежал раненый волк, еще валялись окровавленные тряпки и ветки, служившие маскировкой. Пройдя по ивняку, я заметил на сломанной ветке пестрый лоскут. С трудом отцепив его от сучка, я понял, что эта ткань была частью одежды человека. Узор на обрывке был вышит разноцветными нитками. Ровная гладь говорила о мастерстве вышивальщицы. Я бережно положил лоскут в карман и пошел дальше, размышляя о находке. Вскоре я вышел из зарослей и поднялся на высокий берег. Здесь я заметил, как из трубы нашего дома выходил дым.

– Батя уже печь растопил, – подумал я и ускорил шаг.

Отца я нашел у сарая под навесом. Он что-то мастерил, работая большим рубанком. Стружка, подхваченная ветром, разлетелись по сторонам, а он, дострогав поделку, строго взглянул на меня.

– Почему без ружья, без собаки?

– Да, я здесь недалеко, – оправдывался я.

– Чего ты болтаешься без дела?

Отец присел на полено, а я спросил:

– Ты чего такой злой?

– Я не злой, я строгий, – поправил меня он и продолжил. – Повзрослел ты, сынок. Вон, какой складный мужичок из тебя получился. Жаль, что мать тебя не видит, – сказал отец и глаза его заблестели.

Он потер их ладонью и отвернулся, скрывая свою слабость. Я выдержал паузу и через минуту сообщил ему о своей находке.

Он покрутил лоскут в руках и равнодушно сказал:

– Ну и чего? Тряпка как тряпка. С рубахи или бабского сарафана.

– Откуда в нашей долине бабы? Ты, о чем говоришь, батя?

– Оттуда? Откуда и наш незнакомец!..

– Это, что женщина была? – Воскликнул я.

– Да, ну тебя, Витя. Совсем ты меня запутал.

– А, как же этот лоскут? Откуда он взялся?

– Не знаю, может его незнакомец обронил или просто выкинул.

– Я же тебе говорю, что лоскут висел на сломанной ветке, я его еле отцепил – видишь дыра? А ты говоришь выкинул. Я думаю, батя, что незнакомец порвал одежду, зацепившись за сучок дерева.

Отец посмотрел на материю и сказал:

– Дай-ка, я еще посмотрю.

– Это бабская вещица, мужикам цветочки не вышивают.

– И, что из этого следует? – Спросил я.