Александр Катеров – Настенька. Повести (страница 19)

Последнее время отец частенько давал волю эмоциям и пускал слезу, припоминая какую-нибудь истории из своей жизни.

– Старею, – оправдывался он и утирал слезы.

* * *

Долгими зимними ночами мы мечтали о будущем.

О том, как по весне поедем к купцам на Иртыш, как купим коня и телегу, как найдем мне жену и, как после всего этого мы будем жить в долине большой семьей. Я замечал с каким азартом отец рассказывал о будущем. Он будто уже жил в нем. Он хотел возродить деревню, он хотел жить среди людей. В своих мечтах он часто заходил за грани возможного. То он строил большую кузницу, то мельницу, а то открывал золотой прииск. Он считал нашу речку золотоносной, так как ни раз мы с отцом находили большие самородки в ее быстрых водах.

Как правило, первым засыпал отец. Услышав его ровное дыхание, я закрывал глаза и вспоминал Дашу. Каждую ночь, с лоскутом в руках, я погружался в негу. Этот фрагмент ее одежды окрылял меня, и я перебирал все моменты нашей встречи. Для меня не было мелочей, я помнил все, что было связано с ней. Я знал ее имя и теперь всегда упоминал ее в своих молитвах. В отличие от отца я мечтал только о том, что однажды встречусь с девушкой, которую полюбил.

– Любовь, это что? – Спрашивал я у себя. – Это чувство, о котором мне рассказывал отец и мой дед? Или что-то другое? Отец любил мою мать, дед бабушку, а я люблю Дашу. И получается, что все это одно чувство. Одно на всех? Нет, – не соглашался я со своими рассуждением, – у меня совсем другое… Мои чувства необыкновенные, как и я сам. Они особенные – ни такие, как у всех. А Даша – самая лучшая девушка на свете, – делал я заключения и спокойно засыпал.

Мне очень хотелось рассказать все отцу, поделиться с ним своими переживаниями, но всякий раз я не решался этого сделать. Я боялся, что он не поймет меня, осудит и посмеется надо мной. Ведь он так и не поверил тому, что случилось со мной у мельницы.

– Ты ее выдумал, – говорил он мне.

Я не соглашался, а отец стоял на своем:

– Просто ты становишься мужчиной, ты меня понимаешь?..

Я кивал головой, замолкал и уходил в себя, а отец хлопал меня по плечу, лохматил мне чуб, и с улыбкой говорил:

– Все будет хорошо! Вот придет весна, махнем на Иртыш, женим тебя и заживем мы еще лучше прежнего!

Так заканчивались мои попытки вызвать отца на откровенный разговор. Я соглашался, но в душе хранил верность одной Даше.

* * *

Только к середине декабря мы поставили часовню. Погода нас не баловала и работать приходилось и в мороз, и снегопад. Мы выдержали все испытания и сдержали обязательство перед собой и Богом.

И вот настал тот день, когда мы свернули лагерь и стали собираться домой. Все было готово к дороге, и мы посмотрели на свое детище. На краю скалы и на фоне бесконечной тайги, часовня выглядела совсем крошечной. Ее крылечко из трех ступенек и два окошка украшали ее фасад. На остроконечной крыше мы закрепили крест, а рядом положили большой камень, на котором молился старец Лука.

Помолившись мы двинулись в путь. Но вдруг поднялся ветер, небо опустилось и утес утонул в плотном тумане. На какое-то время мы потеряли друг друга. Но вскоре порывы ветра порвали облака и через образовавшуюся брешь, выглянуло солнце. Туман растаял, ветер утих, и мы увидели нашу часовню. Она стояла в ореоле яркого света, крест ее был украшен инеем, а сама она заблестела от снега.

Отец благодарил Бога, а я зачарованный смотрел в небеса.

– Хорошее дело мы сделали, – сказал отец, утирая слезы.

– Ты это чего, батя?

– Это от радости. Пошли домой, надо успеть до темноты.

– Пошли, – ответил я и посмотрел на часовню.

В снежном убранстве она как-то преобразилась. Она стала и больше, и выше, а ее крест упирался в самое небо.

– Красота! – Подумал я, замечая ее удачное расположение.

Глава 6.

Сегодня мы встали раньше обычного, чтобы сделать то, что задумали с вечера. Отец во дворе готовил санки и, загружая ее охотничьей атрибутикой, ругал собаку. Я же поспешно стряпал еду для завтрака.

Уже сидя за столом отец стал проявлять свою раздражительность.

Он ругался на мое варево, а когда в каше ему попадались не разварившиеся крупинки, он демонстративно выплевывал их на пол.

– Ты чего, батя?

– Да, сон мне плохой приснился.

– Что за сон? – Поинтересовался я, а он ответил:

– Плохие сны не рассказывают.

– Тогда – куда ночь, туда и сон, – вставил я.

Вдруг за окном промелькнула птица. Сделав круг, она вернулась и пролетела так близко, что едва не зацепила стекло своим крылом.

– Это же наш ворон! – Произнес я и поспешил к выходу.

Отец попытался меня остановить, но я его не слышал.

Выскочив из дома, я не нашел ворона.

Я вернулся домой, а отец строго упрекнул:

– Ты, что теперь за каждой вороной будешь гоняться?

Он пошел в сени и на ходу буркнул:

– Собирайся в лес пора!

Мне стало немного обидно, что отец так и не поверил моему рассказу о девушке и ее свите. Больше того, эта тема раздражала и подчас выводила его из себя. Мне же она была дорога. И эта залетная птица, напоминающая мне ворона, доставляла мне приятные воспоминания.

В лесу, когда у нас в санках лежали два, пойманных зайца, отец предложил сделать привал. Было заметно, что он хотел что-то сказать.

Он долго умащивался на бревне и наконец заговорил:

– Ты, сынок, на меня не серчай, я же тебе добра хочу. Вот ты думаешь, что я ничего не замечаю, что я совсем чурбан неотесанный?

– Все нормально, батя, – ответил я, а он возразил:

– Где же нормально я, что слепой? Придумал себе девушку и теперь страдаешь! Ты, Витя, присаживайся – в ногах правды нет! Я, конечно, понимаю, что мы одичали в тайге, понимаю, что природа берет свое, понимаю, что хочется… Но зачем так издеваться над собой?

– Ты мне не веришь, – как-то по-детски упрекнул я отца.

– Эх, Витя! Такой большой парень, а не понимаешь, – упрекнул меня отец. – Ты влюблен в любовь. В твоем возрасте так бывает…

– Это как? – Спросил я, – а, что такое любовь?

Поправив шапку на голове, он переспросил:

– Любовь?

– Ну, ты же любил маму? – Спросил я.

– Конечно, любил!

Помолчав, отец ответил:

– Мне кажется, что любовь – это когда все для нее и на всю катушку. Когда боишься ее потерять, потому что жить без не можешь.

Здесь голос отца задрожал, и он заключил:

– Мне кажется, что любовь – дорогой подарок для нас грешников.

– Тебе не кажется, батя! – Ответил я ему.

После небольшой паузы, отец встал с бревна и сказал:

– Ну, хватит лирики, надо дела делать!..

Я позвал Белку, но собака, разрывая лапами снег, проигнорировала мою команду. Я не стал ее уговаривать и сам подошел к ней.

– Ты чего здесь нашла?

Белка ответила мне лаям, а я увидел следы волка.