Александр Катеров – Лестница в небо, или Рассказ очевидца (страница 8)

Позже мать рассказала мне всю историю моего происшествия.

В тот день у гроба бабушки я потерял сознание и, падая сильно ударился головой об угол стола. Это и привело к таким печальным последствиям. Как я выжил, осталось загадкой. Врачи разводили руками, а я слышал, как бабушка Поля благодарила Бога.

Через две недели меня выписали из больницы.

Моему здоровью ничего не угрожало и врачи, улыбаясь, советовали матери зайти в церковь. Вернувшись к жизни, я опять столкнулся с проблемами. В школе меня по-прежнему тиранила группа одноклассников во главе с Костей Загребой. Теперь ко мне прилипла прозвище «Зомби». Кто-то узнал о моей клинической смерти и эту новость принес в класс. Остроумный Костя быстро нашел в этом главное и окрестил меня обидной кличкой. Я не обращал внимание на оскорбления, но это только больше злило и заводило моих обидчиков.

Но вот однажды, вернувшись из школы с разбитым лицом, меня встретил сожитель матери. Это был здоровенный мужик с могучей мускулатурой и совсем некрасивым и даже страшным лицом. В прошлом он был вор рецидивист и зона для него была родным домом.

– Она из меня человека сделала, – часто говорил он.

Мне нравился дядя Слава, так звали сожителя матери. Нравился за то, что он был сильным и никого не боялся.

– Вот если бы я был таким как он, – украдкой мечтал я, – тогда бы я жестоко расправился со своими обидчиками…

Дядя Слава меня не обижал, он просто меня не замечал, но в этот раз он подошел ко мне и, положив мне руку на плечо, сказал:

– Ну, рассказывай, что у тебя в школе? Слышал, обижают тебя?

Он налил два бокала вина и предложил выпить.

Я, конечно, отказался, а он настаивал:

– Давай, давай это сближает!

Я упрямился, а он продолжал свое:

– За мать – это святое. Ты мать любишь?

– Люблю, – отвечал я, отстраняя спиртное.

Это раздражало дядю Славу и он, теряя терпение заорал:

– Пей, Божья овца! Кому говорю?!

Он сжал свою ладонь в кулак, а я испугался и выпил содержимое в бокале. Дядя Слава захлопал в ладоши, а я убежал к себе в комнату.

Ночью мне снились кошмары; черные тени окружали меня, исполняя свой страшный танец. Они размахивали острыми когтями, рассекая воздух у моей головы. В холодном поту я соскочил с кровати и вспомнил это чудовище. Такое я видел в подвале, в ту роковую ночь.

Утром я встал разбитым и подавленным.

Меня сильно тошнило и болела голова. Я был зол на себя и ругался на сожителя. С большой неохотой я пошел в школу и раздраженный вошел в класс. Меня встретили колкой шуткой, а я, проглотив обиду, уселся за парту. В голове все еще прокручивался разговор с сожителем, и я с презрением посмотрел на Костю. Тот, заметив мой взгляд, показал мне кукиш. Класс взорвался хохотом, а я ответил ему тем же. Моя выходка не прошла для меня бесследно, после уроков меня жестоко избили, и я опять пришел домой с разбитым лицом.

Двери открыл дядя Слава и с усмешкой произнес:

– Что опять?..

Он был пьяным, и я послушно проследовал за ним в комнату.

Мы прошли кухню, где убиралась моя мать и присели за стол.

Выпив водки, сожитель начал разговор:

– С этим надо кончать и чем быстрее, тем лучше…

Он по-дружески взъерошил мне волосы и продолжил:

– Дал бы одному хорошо – другим неповадно будет. Не можешь кулаками, тогда возьми трубу или нож. И запомни, парень! В жизни, как у Шекспира – «Быть или не быть, вот в чем вопрос!».

Дядя Слава снова приложился к спиртному и вдруг сильно стукнул по столу кулаком. Большой тесак, лежавший на нем, подскочил к верху и, перевернувшись в полете, воткнулся в пол между нами.

– Так вот, – поднимая его с пола, продолжал сожитель, – решай сам, быть тебе или не быть? – Закончил он и метнул нож перед собой.

Нож просвистел у меня над ухом и, попав в мебельный шкаф, пробил ее инкрустированную дверцу.

Дядя Слава, довольный броском, воскликну:

– Во-о! Учись, пацан, пока я жив!

На шум прибежала мать и, увидев увечье шкафа, набросилась на сожителя. Своими маленькими кулачками она колотила его по широкой спине, а тот дурачился и громко ойкал. Я уже привык к подобным сценам, и поэтому поспешил удалиться в свою комнату.

Ночью, как всегда, я мечтал о мести и придумывал наказание своим обидчикам. Злая мысль стала для меня как молитва и я просил Бога о возмездии. Засыпая, мне припомнился разговор с сожителем.

«Возьми трубу или нож», – советовал он мне.

Я ухмыльнулся и вдруг вспомнил о ноже, подобранном когда-то в подвале. Я вскочил на ноги и заходил по комнате. Больше я не спал.

– Где он? – Этот вопрос не давал мне покоя.

Утром, когда все еще спали, я стал искать нож.

Я перерыл всю кладовку и бельевой шкаф, я просмотрел все антресоли и кухонные столы, и когда надежда стала меня покидать, я нашел его под подкладкой моей старенькой куртки. Она так и провисела все это время на вешалке, под грудой плащей и курток, висевшими здесь годами. Я долго рассматривал и любовался его красивыми формами. Протерев нож шарфом, я бережно положил его в портфель и больше с ним не расставался. Он был со мной всегда и везде и даже ложась в постель, я брал его к себе под подушку.

И вот как-то в школьной раздевалке, когда уроки закончились, меня встретила компания Загребы и Костя сразу пошел в атаку.

Стукнув меня в плечо, он злобно спросил:

– Это кто фашист? Ты что, пацан, страх потерял?

Он выхватил у меня портфель и больно ударил меня по голове. Я потянулся за ним, а Костя мастерски перебросил портфель своему товарищу. Я кинулся следом, но тут же упал, зацепившись о ногу Загребы. Все дружно засмеялись, а я подумал о ноже. Проглотив обиду, я жалобно попросил прощения. Но ребята уже вошли в раж и, пиная меня ногами, перекидывали портфель между собой. Началась унизительная игра в «Собачку». Я бегал от одного мальчишки к другому, пытаясь поймать сумку налету. Они дружно смеялись, а я просил о пощаде. Но вот, изловчившись, я все же зацепил портфель рукой и тот упал, расстегнувшись на полу. Сверкая стальным лезвием из него выскочил нож и остановился у моих ног. Я взял его в руку и посмотрел на Загребу. Наступила тишина, а я, дрожа всем телом, двинулся на обидчиков. Они отступили и только Костя оставался на месте.

С ложной улыбкой он произнес:

– Вот это перышко! Дай посмотреть!

– Сейчас посмотришь, – бормотал я, приближаясь к нему.

Костя, не показывая страха, все еще заговаривал мне зубы:

– Дай, посмотреть, Алеша!

– На-а! – Произнес я и ударил его в живот.

Я почувствовал, как легко нож вошел в тело Кости и, как легко он вышел из него. Брызнула кровь, а я потерял сознание.

Алексей замолчал, а я подумал:

– Вот так и меня убили…

– Что осуждаешь? – Вдруг спросил Алексей.

– Да, нет. Свое вспомнил… – Ответил я.

– А твой Загреба, я слышал, живой остался.

– Да, я его не убил, но покалечил на всю жизнь.

Чтобы продолжить разговор, я спросил, что было дальше?

Алексей был готов и ответил:

– Дальше была психушка, суд и колония. И знаешь, Виктор, о случившемся я не сожалел. И не потому, что я такой злодей, просто кто-то должен был остановить этот беспредел. Ну, а что касается меня, так я наказал себя сильнее, чем судья вынесший мне приговор.

В колонии я многому научился, пройдя суровую школу заключенных. Я уже не был белой вороной и мальчиком для битья. Меня уважали, а некоторые и побаивались, зная мою статью. На зоне я приобрел кучу всяких специальностей. Я работал токарем и фрезеровщиком, я был слесарем и даже лекальщиком. Но годы в колонии не прошли бесследно, я стал наркоманом и серьезно подорвал свое здоровье.

На воле жизнь не получилось. На работу не устроиться, а наркотики – удовольствие дорогое. И я очень скоро загудел на второй срок.

После отсидки работать я уже не захотел. Чего толку обивать пороги, где тебя не ждут. Вот я и связался с Цибой. Он меня не напрягал, и я занимался своим любимым делом.