Александр Касеев – Жаркое лето девяносто третьего... (страница 2)

Седой загоготал.

Смирный стянул штаны до колен, навалился на девушку и, тяжело пыхтя, стал резко вжиматься в неё всем телом.

И неизвестно, каким бы оказался итог всей этой истории, если бы в ту ночь эти отморозки проявили хоть немного внимательности и не допустили одну-единственную ошибку.

Впрочем, незадолго до той ночи ошибаться стали все, и даже я. Иногда мне кажется, что в случившемся есть и моя вина — и вот почему...

2 С первого взгляда

Наше знакомство с Полиной не было случайностью, как мне тогда казалось. Позже выяснилось, что она целенаправленно искала встречи с нами, делая вид, что просто прогуливается около нашего дома.

В тот день мы собрались у Шмеля. И пока его родители вкалывали на даче, а все наши одноклассники уже вовсю готовились к выпускным экзаменам, нами была открыта коробка с контрафактным ликёром «Амаретто».

Я стоял спиной к открытому окну, вдыхал дурманящие ароматы цветущей сирени и периодически смешивал их с табачным дымом — вальяжно потягивая сигарету.

У стены справа от меня стоял письменный стол, на нём — два стареньких советских магнитофона, соединённые специальным проводом для аудиозаписи. За столом сидел Шмель и записывал сборник из понравившихся мне песен.

С чёрно-белых постеров над столом, надрывая голосовые связки, со звериным оскалом рычали российские рок-музыканты. Среди них висел отрывной календарь с листком от девятнадцатого мая тысяча девятьсот девяносто третьего года.

Рядом со Шмелём на углу дивана сидел Женька. Облокотившись на край стола, он потягивал ликёр из гранёного стакана.

В кресле слева от меня, нервно теребя сигарету, сидел Генка, ожидая своей очереди сменить меня и покурить. На стене за Генкой висела гитара, которую пять лет назад Шмелю подарил Лукин Витя.

Из нас четверых Генка единственный, кто был без синяков и ссадин на лице.

Под ногами, как обычно, тёрся кот Барсик в маленьком пионерском галстучке. Он жалобно мяукал, выпрашивая что-нибудь из нашей закуски.

Я выдохнул сигаретный дым, и его лёгким ветром задуло в комнату.

— Да ты заколебал! — не оглядываясь, рявкнул Шмель. — Повернись к окну и кури.

Генкин палец соскользнул и чиркнул колёсиком зажигалки.

— По одному, я сказал! — вновь выкрикнул Шмель. — И так уже вся комната провоняла.

— Да я случайно, — прыснул Генка и, стараясь не заржать, прикрыл ладонью лицо.

Женька ехидно прищурился и посмотрел на мою побитую морду. Он спрятал улыбку за стаканом, а я ухмыльнулся ему в ответ и отвернулся к окну. Оно выходило на сквер, который утопал в цветущих кустах. Второй этаж — вроде невысоко, но всё как на ладони.

Из колонок, надрываясь, пел Цой о сердцах и глазах, требующих перемен.

О переменах мы тогда ещё не думали, но в нашей жизни они уже начались.

Цоя сменило мелодичное вступление «Лирики» — «Сектора Газа». И вдруг в окне я увидел девушку. Время словно замедлилось. Волна тепла поднялась от живота к груди, а удары сердца ускорились, будто старались обогнать цоканье шпилек по асфальту.

Казалось, что мне в грудь вонзили кусок арматуры, и боль начала расплываться по всему телу. Тогда мне захотелось восторженно закричать и тут же спрятаться. Я будто бы взлетел и стал падать в пропасть. Я радовался и грустил одновременно. Даже сейчас это чувство у меня ассоциируется со сладковатым запахом сирени, который перебивает горечь табачного дыма.

Девушка не просто шла — она плыла. Её ослепительный образ напоминал мне цветущую черёмуху. Лёгкий ветер трепал её длинные смоляные волосы и, обнажая точёные загорелые ножки, раздувал подол белоснежного сарафана с откровенным разрезом.

В такие моменты начинаешь верить в чудеса, будто это она привела весну в наш город. Мне казалось, что все мои помыслы становятся грязными при виде такой кристальной чистоты, и я поспешно их отгонял.

Красавица шла по асфальтированной дорожке вдоль нашего дома навстречу мне. Я замер, не в силах пошевелиться. В голове зашумело, я вмиг протрезвел и, чтобы привлечь внимание парней, поставил магнитофон на паузу.

— Куда ты, блин?! — заматерился Шмель. — Тут запись!

— Охренеть какая… — вполголоса протянул я.

Оттолкнув меня в сторону, парни бросились к окну, и Генка, чуть не вываливаясь, высунулся по пояс.

— А, так это Полинка, — сказал Генка, узнав девушку, и повернулся ко мне. — Я с ней в паре танцевал.

— Чё ты с ней делал? — ухмыльнулся я.

— Танцевал, — повторил он и покосился на Шмеля, ища в нём поддержки.

Тот с ехидной улыбкой погладил Генку по голове и посмотрел на меня:

— А ты не знал? Ему яйца не мешают.

— Куда он их дел-то? — вмешался Женька.

Мы заржали, а Генка недовольно скривился и отвернулся.

Я сделал затяжку и затушил окурок в пепельнице на карнизе.

Сейчас-то до меня дошло, что имел в виду Генка, когда рассказывал нам с Женькой о своих тренировках.

— Чё отвернулся-то? — спросил я и выдохнул, пустив дым по ветру. — Знаешь, так зови.

Когда Полина поравнялась с нашим окном, Генка выкрикнул:

— Поля, привет!

Она подняла на нас улыбающийся взгляд и остановилась.

— Привет, Гена, — ответила Полина.

«Какая же она…» — подумал я и в моём животе всё сдавило.

Почему я раньше её не встречал? Мы же жили в одном микрорайоне и учились в одной школе.

— Пойдём к нам, — предложил Генка.

Полина недоверчиво посмотрела на него и спросила:

— Что у вас делать-то?

Тут же вмешался Женька:

— Ну, так День пионерии же… — Он поймал Барсика и показал его девушке. — Будем кота в пионеры принимать.

Заметив галстук на шее Барсика, Полина усмехнулась:

— Так он вроде уже?..

— Не, мы только начали, — добавил Шмель и расплылся в улыбке.

Полина отвернулась и пошла дальше. Мы смотрели ей вслед, и я мысленно молил всех богов, чтобы она к нам пришла: «Хоть бы она передумала. Хотя бы на минутку. Ну, пожалуйста!»

Не знаю, кто меня тогда услышал — скорее всего, это был сам дьявол, — и Полина обернулась.

— Ну, что замерли-то? — вновь усмехнулась она. — Выходите, встречайте.

«Офигеть, блин!» — у меня чуть ноги не подкосились. А Шмель толкнул Генку в плечо и шёпотом скомандовал:

— Давай бегом!

Тот кинулся к входной двери, быстро обулся и выбежал на площадку.

Мы с Женькой ухохатывались, наблюдая за тем, как суетился Шмель, наводя в комнате порядок. Он запнул под диван рваные носки, схватил мусорную корзину и сгрёб в неё со стола остатки закуски вместе с посудой. После он выбежал из комнаты, вернулся с флаконом тройного одеколона и, как дезинфектор, стал опрыскивать углы.

Генки с Полиной не было около десяти минут. Через дверь мы слышали, как они о чём-то спорили. Генка открыл дверь и пропустил Полину вперёд. Перешагивая через порог, она обернулась и прошептала:

— Ты ещё пожалеешь, я тебе это обещаю.

Шмель посмотрел на Полину и спросил:

— У вас что-то случилось?