Александр Касеев – Жаркое лето девяносто третьего... (страница 4)

— Чё, думаешь, нормально жахнет?

— Не знаю. Я в прошлом году маленькую делал. Так рванула, что у меня ещё неделю ливер трясся. А эта вообще — ядерная бомба.

— После уроков проверим, — сказал Женька и вернул мне взрывпакет.

Женька не видел, как я убрал его в карман. Он затянулся, отвернулся к окну и выпустил дым в форточку.

В коридоре около туалетной двери стояли Шиша и Смирный. Обычно они ходили втроём, перед ними всегда лебезил Седой. Но в этот раз его не было.

У Шиши была бомбочка, похожая на мою. Отморозки тихонечко ржали и готовили нам с Женькой подлянку.

— Кто там? — прошептал Смирный, кивнув на туалетную дверь.

— Да хер его знает, — ухмыльнулся Шиша. — Два каких-то ушлёпка. Вот тебе не похрен? Поджигай, давай. Щас знатно просрутся.

Шиша протянул бомбочку. Смирный чиркнул зажигалкой, поджёг фитиль, и тот закинул бомбочку в туалет. Захлопнув дверь, они заржали и убежали.

Я первым заметил, как в туалет залетело что-то дымящееся и упало рядом с унитазом.

— Чёрт! — вскрикнул я и отпрыгнул.

Женька выпучил на меня глаза:

— Гонишь, что ли?!

— Валим! — Я схватил его за рукав и рванул к выходу.

Женька ломанулся вперёд меня — я за ним. Мы выскочили из туалета и, хлопнув дверью, побежали по школьному коридору.

Прогремел взрыв. Дверь распахнулась, и из туалета повалил белый дым. Вокруг все замерли.

Женька кинулся со мной драться. Он обхватил меня за шею и стал колотить по рёбрам.

— Ты нафига её поджёг?! Договаривались же, после школы… — кряхтел он.

Мы с ним сцепились и начали бороться.

— Да не я это! — отнекивался я.

— А кто тогда?!

Нас обступили одноклассники. Они стали громко кричать и смеяться. «Саня, гаси его!» — подбадривал меня кто-то. «Жека, вали его на бок!..» — кто-то голосил с другой стороны.

Я никогда не любил драться, хотя физически был неплохо развит. Мне просто не хватало уверенности в себе, был низкий болевой порог и — вишенка на торте — гемофобия. Кто бы знал, как же я боялся крови! От одного только её вида мне становилось плохо, и я терял сознание.

Я ударил Женьку и разбил ему нос. Кровь двумя ручейками потекла по его губам. Он запрокинул голову и, оттолкнув меня, поплёлся к крану с водой.

Я пошёл следом.

— Жек, прости, — простонал я, пытаясь его догнать.

— Отвали! — ответил он.

— Это не я! — Я достал взрывпакет и показал: — Вот моя.

Женька обернулся, и его глаза забегали.

— Ты чё? Убери, — прошептал он и огляделся.

Женька отобрал у меня взрывпакет и спрятал в карман.

Я увидел, что Женькины руки и подбородок были в крови. В моих глазах тут же потемнело, и будто тысячи иголок впились в моё тело. Я побледнел и зашатался.

— Сань, ты чё?! — вскрикнул Женька и бросился ко мне.

Подхватив меня за ворот пиджака, он усадил меня на холодный бетонный пол с узором из мраморной крошки.

— У тебя кровь… — простонал я и закатил глаза.

Женька стал меня трясти и бить по щекам:

— Э, Саня! Саня…

Всё как в тумане: Женька, ехидные улыбки одноклассников, размытое лицо физрука и отдалённые голоса.

«Что с ним?» — послышался грубый мужской голос учителя по физкультуре. «Это Важдаев его так…» — где-то вдалеке язвила Танька. Физрук помог мне подняться и отвёл в медпункт.

4 Наташка

В тот же день Женька влюбился, и наша с ним дружба пошатнулась.

С одноклассницами мы практически не общались. Так: «Привет — пока…, Пошла в жопу…» — и на этом всё. Но так было до определённого момента, пока на уроке физики нас с Женькой не рассадили за разные парты.

После звонка на урок в классе стоял галдёж, и все были заняты своими делами.

Женька достал из сумки учебник с тетрадью и бросил их на столешницу. Я искоса поглядывал на своего друга и еле сдерживал смех. Он так нелепо выглядел с этими ватными тампонами в носу.

В класс вошла учительница по физике Шабалина Галина Аркадьевна. Да, совершенно верно, Генкина мать была нашей физичкой.

Все наши одноклассники, суетясь, бросились к своим местам и встали возле парт, приветствуя преподавателя.

— Здравствуйте, дети. Садитесь, — сказала физичка, подходя к своему рабочему месту.

Все сели за парты.

— Чё это мы дети-то? — тут же возмутился я.

— Вы с Важдаевым сегодня за одну перемену все рекорды побили: в туалете что-то взорвали, потом ещё разодрались. Вам бы пару лет в детском саду не помешали, — усмехнулась она и присела на стул.

Все одноклассники повернулись к нам с Женькой.

— Вы уверены, что эти двое когда-нибудь повзрослеют? — выкрикнула Танька.

— Очень на это надеюсь, — ответила Галина Аркадьевна.

Женька нахмурился и, опустив взгляд, пробубнил:

— А может, я не хочу взрослеть.

— Пора, Женёк, пора… — сказал один из одноклассников с задней парты. — Кстати, с днём первой менструации тебя!

Класс разразился диким хохотом, и Женька обернулся:

— Чё, охренел? Заткнись там!

— А я смотрю, ты уже заткнулся, — проорал тот же одноклассник и слился в едином смехе с классом.

Физичка ударила указкой по столу, переломив её пополам, и, подскочив, вскрикнула:

— А ну, тихо!

Все замолкли, и в классе воцарилась гробовая тишина.

— Сейчас, кто-то самый грамотный пойдёт к директору блистать своими познаниями, — продолжила Галина Аркадьевна.

Близняшки Наташка с Танькой сидели за одной партой. Они ехидно поглядывали на нас с Женькой, шептались и тихонько хихикали.

Мне Наташка нравилась больше чем Танька, потому что она была более спокойной. Танька же, наоборот, была взбалмошная и порой неуправляемая. Из‑за своего характера мне Танюха совсем не нравилась. Она постоянно пыталась надо мной как‑нибудь подшутить или поиздеваться, и из-за этого мы с ней часто ругались.