Александр Касеев – Жаркое лето девяносто третьего… Часть 1 (страница 9)
– Капец, всё болит. Как будто танк по мне проехал, – скулил я.
– Кого ты там разглядываешь? Одевайся, давай. Щас дядь Вова уже приедет.
Я пошёл в ванную, чтобы умыться, а Женька быстро разулся и прошмыгнул на кухню.
– Чё, добазарился?
– Ага… На литре сошлись.
Я остановился около дверей в ванную и быстрым шагом вернулся к Женьке.
– Нихерасе! Он чё, туда троллейбусы пустить хочет?!
– Да нормально! Чё ты? Он и ящик сделает, и автоматы поставит, – успокаивал меня он, шаря по шкафчикам кухонного гарнитура в поисках еды.
Я ушёл в ванную. Пока я умывался, Женька «играл в саранчу». Всё, что находил из еды, он скидывал себе в рот и запивал молоком из стеклянной бутылки. «Есть чë пожрать?» – услышал я из ванной Женькин голос со стороны кухни, пока чистил зубы. Я ничего не ответил, лишь только усмехнулся и продолжил умываться.
После завтрака мы уже собрались выходить, как Женька, повесив вещмешок себе на плечо, внезапно остановил меня у выхода из квартиры.
– А чё, мы с собой ничего не возьмём, что ли?
– А чё нужно взять? – переспросил я.
– Ну, пожрать…
Я засмеялся.
«Не оставлять же его голодом», – подумал я, и взял с собой банку консервов.
Мы стояли у подъезда, когда во двор заехал УАЗ – буханка. Он подъехал к нам и остановился. За рулём сидел дядя Вова – пропитый мужичок в выцветшей тельняшке и с двухнедельной щетиной на лице. В салоне УАЗа валялись жестяные банки из-под пива.
Мы слышали, как дядя Вова о чём-то спорил с диспетчером по рации, отпрашиваясь на обед. После чего он бросил рацию на панель приборов, закурил и кивнул нам, чтобы мы залезали.
Женька открыл пассажирскую дверь и запрыгнул в салон.
– Здорова, дядь Вов! – звонко выкрикнул он.
– Здорова, парни. Принесли?
Я залез следом за Женькой.
– Здрасьте…
– УАЗ покрасьте! Вы чё, подрались, что ли? – подкалывал нас дядя Вова.
– Ага, пусть не лезут, – усмехнулся Женька.
– Принесли, спрашиваю, нет?!
Он скинул вещмешок с плеча и сунул руку внутрь.
– Да принесли, принесли…
Женька вытащил литровую бутылку с самогоном и протянул её дяде Вове. Тот жадно отобрал пузырь и немного потряс, раскрутив в нём воронку.
– Отцовский! – с восторгом прорычал он, визуально оценив качество алкоголя, и убрав бутылку под сиденье, повернулся к нам с добродушной улыбкой. – Ну, чё, поехали?
Дядя Вова несколько раз качнул педалью газа, после чего вдавил её в пол и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель завёлся с пол-оборота, и из магнитолы в салоне зазвучала музыка. Мы доехали до нашего лагеря за несколько минут.
Дядя Вова выгрузил сумку с инструментом из багажного отсека, а мы с Женькой достали самодельный электрический ящик. Посмотрев по сторонам, дядя Вова указал на берёзу около шалаша:
– Вот сюда его и прихерачим. Вы вообще уверены, что тут безопасно?
– А чё? – поинтересовался я.
– Болванка с полигона прилетит, узнаешь тогда, чё.
Поставив сумку на землю, он достал пачку «Беломора» и закурил.
Мы с Женькой сидели на скамейках, курили дядь Вовины папиросы и смотрели, как он на опоре цеплял провода к ЛЭПу.
– Обрати внимание, как он на Никулина похож, – усмехнулся Женька.
– Ага, есть чё-то… – ответил я, смеясь. – Особенно, когда бухой.
– Не-е… Когда бухой, он на какашку похож, – заржал он.
Я заржал вместе с ним.
– Парни! Женька! – кричал дядя Вова со столба.
– Чë-о? – отозвался Женька.
– Тут упало. Подайте.
– Блин, точно балбес! Уронил чё-то, – засмеялся я.
– Щас подам… – крикнул Женька и пошёл быстрым шагом в сторону моста.
Он сменил быстрый шаг на лёгкий бег, а через минуту уже вернулся. Мы снова сидели на скамейке, курили папиросы, сплетничали, обсуждали, кто с кем спал и не спал, пошло шутили и смеялись. Я смахнул пепел с папиросы, и уголёк выпал в кострище.
– Покурил, блин… – буркнул я.
Я подкуривал окурок, а Женька смотрел в сторону моста.
– Тихо! Машет чё-то.
Я обернулся и увидел на мосту дядю Вову.
– Врубай! – заголосил он.
Женька подбежал к электрическому ящику и включил автоматы. В шалаше загорелась лампочка. Я соскочил со скамейки и начал махать дяде Вове.
– Горит, работает! – радовался я, как будто мы нашли нефть.
– Зашибись! – крикнул дядя Вова в ответ, показав большой палец вверх.
Я сел обратно на скамейку. Женька подошёл и сел рядом со мной. Я протянул ему пятерню, и он её радостно отбил.
Так образовался наш лагерь – наш маленький кусочек рая.
Всё идёт не по плану
Шторы на окне в комнате Наташки с Танькой были плотно задёрнуты, создавая в ней полумрак. Дрожа и задыхаясь от перевозбуждения, полуобнажённая пара лежала под одеялом и страстно целовалась. Дело двигалось к близости, дальше оттягивать было некуда. Всё вокруг к этому располагало: тихая музыка, отсутствие посторонних в квартире, чистая постель и интимная обстановка. Женькина неуверенная попытка снять с Наташки нижнее бельё увенчалась провалом. Она, легонько оттолкнув его, нежным шёпотом протянула:
– Подожди…
– Чего? – глотая воздух, шепнул Женька дрожащим голосом.
– Я так не могу…
Он скрылся под одеялом с головой: «Может, это сработает?» Покрывая страстными поцелуями разгорячённое трепещущее девичье тело, Женька спускался всё ниже. Наташка застонала, выгнула спину и закатила глаза. Но как только он поддел пальцами круженую резинку, у Натальи сработала защитная реакция: «Стой!» – Она снова прервала его. – «Я боюсь». Наташка прикрыла рукой грудь и отбросила с Женьки одеяло. Из-под одеяла показалась его взъерошенная голова. Он поднял на неё возмущённый взгляд, обтёр себе ладонью рот, и вытер её об пододеяльник.
– Что не так-то?
– Не знаю. Танька говорит, что в первый раз очень больно.
– Так я потихонечку.