Александр Касеев – Жаркое лето девяносто третьего… Часть 1 (страница 10)

– Я, наверное, ещё не готова.

– А когда ты будешь готова?

– Давай школу закончим?

– Так тут осталось-то? Меньше двух месяцев. Что изменится?

– Ну, это тебе. Я-то в одиннадцатый пойду.

– В смысле? Ещё два года?! У меня уже скоро можно будет на ладошках косички заплетать.

Наташка приподнялась, села на кровать и навалилась на её спинку.

– Ну, пожалуйста, – упрашивала она его, делая невинный взгляд.

– Чё, пожалуйста-то?! – возмутился Женька и, сев на кровать, спустил ноги на пол. – Ты мне уже больше года мозги трахаешь!

Женька даже ругаться-то не умел, поэтому, когда он пытался выразить недовольство или гнев, это выглядело скорее забавно, чем обидно. Когда он выходил из себя, его эмоции обычно превращались во что-то смешное, а не в повод ответить ему тем же.

Наташка подползла к Женьке и с игривой улыбкой потянулась к нему.

– Ну, хочешь, я тебе рукой сделаю? – Протяжно простонала она, пытаясь снова завести его.

– Ртом, – буркнул Женька себе под нос.

Он покосился на Наташку, и она, насупившись, вернулась в прежнее положение.

– Да пошёл ты… дурак!

Женька соскочил с кровати и начал быстро одеваться.

– Рукой я и без тебя справлюсь… – ворчал он.

– Ртом себе сделай!

– Ну и пошла ты!

Женька оделся и вышел в прихожую. Наташка соскочила с кровати, быстро накинула на себя халатик и выбежала из комнаты вслед за ним. Согнувшись, Женька обувался в прихожей, а она стояла напротив и, подпирая стену, смотрела на него.

– Подождёшь? Я с тобой.

Женька быстро обулся и, нервно открыв замок, вышел на площадку.

– Дура блядь! – крикнул он и ушёл, со всей силы хлопнув дверью.

Наташка стояла с печальным взглядом и рассматривала рисунок древесной структуры дверного полотна. На её глаза навернулись слёзы.

– Сам ты блядь, – прошептала она и ушла к себе в комнату.

Женька уже подходил к дому, когда ему повстречались Смирный с Седым. Они шли ему навстречу с ехидными улыбками и явно что-то замышляли. Седой сходу решил спровоцировать Женьку.

– Здорова, Ушан! Ты куда это?..

Женька молча попытался обойти его, но тут же вмешался Смирный.

– Ты чё, чёрт? Ты оглох или охуел? – с издёвкой произнёс он.

Женька ускорил шаг, стараясь избежать конфликта. У него и так настроение было ни к чёрту, а тут ещё эти двое.

Седой рванул за Женькой и попытался его ударить. Женька увернулся и сделал ему подсечку. Он упал и покатился по траве. Тогда к Женьке подскочил Смирный, он со всей силы ударил его в область глаза и рассёк бровь. Женька упал. Смирный начал избивать его ногами по лицу. Седой поднялся и присоединился к своему корешу. Эти гады знали, куда бить, стараясь причинить как можно больше боли, но не нанести смертельных травм.

Отморозки поднимали Женьку, били, он падал, они снова его поднимали, наносили удары, пока его лицо не превратилось в кровавое месиво. Женька не выдержал и непроизвольно захныкал.

– Слышь, ушастый? – произнёс Смирный напоследок, склонившись над ним. – Теперь ты каждый раз будешь огребать. Понял?!

Женька кивнул и плюнул кровью ему на кроссовку.

– Ну, Сука, вешайся!

Смирный размахнулся и ударил Женьку со всей силы, что тот потерял сознание.

Я в этот момент находился дома один и хозяйничал. С важным видом я ходил по квартире с сигаретой и отцовской пепельницей в виде хрустальной короны. Я курил и аристократично стряхивал в неё пепел. Внезапно над входной дверью зазвенел звонок. Я рванул к туалету, смыл окурок в унитаз и как ошпаренный начал бегать по квартире, размахивая полотенцем, стараясь выгнать дым. Родители тогда ещё не знали, что я начал курить, так как я это тщательно скрывал.

Подгоняя меня, снова прозвенел звонок. «Ну, всё… – подумал я, – надо идти сдаваться, щас батя всю душу из меня вытрясет». Я подошёл к двери и, открыв её, увидел Женьку. Я ужаснулся, с трудом его узнав. Всё лицо у него было залито кровью, а одежда в грязи.

– Охренеть! Заходи. Кто тебя так?

Женька перешагнул порог и навалился на стену. Я закрыл дверь.

– Да, блядь… Эти членососы с Лесхоза, – неразборчиво бубнил он.

Его губы были разбиты и сильно распухли. Я кивнул ему в сторону ванной комнаты:

– Иди, умойся. За что они тебя?

Женька снял обувь и прошёл в ванную.

– Да хер знает. За домом доебались чё-то.

Пока он умывался, я суетился на кухне и готовился оказать ему первую медицинскую помощь. Я достал коробку с лекарствами и вывалил из неё все бинты с антисептиками на стол. По центру кухни я поставил табурет и включил свет.

– Хорош плескаться. Иди сюда, – важничал я, возомнив себя хирургом с тридцатилетним стажем.

Женька зашёл на кухню и присел на табурет. Кровь из его брови не останавливалась и тонким ручейком стекала по щеке. Я отрезал лоскут бинта и смочил его перекисью водорода.

– Глаза закрой! – скомандовал я. – Щас щипать будет.

– Потерплю.

Я приложил бинт с перекисью к Женькиной ране. Он зажмурился, зашипел, после чего схватил меня за руку.

– Всё, убирай нахер, – простонал он.

Я взял второй лоскут бинта и начал протирать Женькину скулу. Рваная бровь раскрывалась и издавала хлюпающие звуки.

– У тебя там дыра, – с ужасом произнёс я. – Я мозги видел.

Женька поднялся с табурета и вышел в прихожую к зеркалу.

– Есть пластырь? Надо заклеить, чтоб мозги не выпали, – усмехнулся он.

Я достал из коробки пластырь и протянул ему. Моё лицо тут же онемело, в глазах потемнело, и я повалился на табурет, держась за край стола. Женька заклеил пластырем рану на брови и вернулся на кухню.

– Ты чё? – тревожно произнёс он, увидев моё состояние.

Табурет подо мной подкосился и, уронив его, я соскользнул на пол.

– Да, чё-то… – вялым голосом ответил я.

Меня мутило и штормило. Всё происходящее вокруг было как во сне. Я не соображал, что происходило. Женькино лицо расплывалось. И снова эти покалывания по всему телу. «Нихера ты позеленел! Ты это… голову вниз наклони…» – услышал я отдалённый голос Женьки. – «Ты охренел? Вообще-то, я тут больной! Моя очередь притворяться». Я склонил голову к коленям. Женька начал рыться в коробке и нашёл ампулу с нашатырём. Он быстро обернул её бинтом и разбил столовой ложкой. Я очнулся от резкого и колкого запаха аммиака и снова увидел побитое Женькино лицо. Он стоял надо мной и ухмылялся.

– Хреновый из тебя доктор.

– Какой уж есть, – ответил я. – Чё делать-то будем?

– С чем?

– С членососами твоими.