Александр Касеев – Жаркое лето девяносто третьего… Часть 1 (страница 12)

– Завершать начатое, – начал ехидничать он, как будто бы понял, что я испугался, и ждал, когда я в этом признаюсь.

– Да чё-то… фиг знает! Щас по-любому палевно. Загребут нас. Надо что-то другое думать.

– Ну ладно… подумаем. В следующий раз твоя очередь будет думать, – ответил Женька и смачно харкнул с балкона.

«Да блин, чё он давит-то на меня?» – спрашивал я себя мысленно. Я, правда, не знал, как мне поступить. Я не понимал, чего я боялся, но мне, капец как было страшно. Мне так сильно хотелось всё это выкрикнуть вслух, чтобы Женька услышал, но мне было очень стыдно. Меня от себя самого выворачивало наизнанку, я чувствовал себя слабаком и предателем. А Женька молча курил и, изредка косясь на меня, стягивал улыбку. Он понял, что я испугался. Возможно, мне казалось, что он хотел, чтобы я в этом признался ему. Но я не хотел в этом признаваться даже самому себе. Я выкинул окурок с балкона и закурил снова.

А в опорном пункте начиналось шоу. В кабинете участкового сидели дружинники, когда вернулся старший лейтенант Дрын. Юрик сидел за столом и заполнял журнал дежурств. Игорь развалился на стареньком продавленном диванчике. Участковый прошёл вглубь кабинета, прикрывая рукой глаз. Из графина он налил себе в стакан воды и залпом его опустошил.

– Сидите тут, штаны протираете! Не устали?! – возмущённо он отчитывал своих подчинённых.

Дружинники подскочили.

– Что случилось, Николай Семёнович? – удивлённо вскрикнул Юрик.

Он убрал руку от глаза, и дружинники увидели багровый фингал.

– Шпана совсем распоясалась, – фыркнул он.

Игорь с Юриком переглянулись и стянули улыбки. Участковый подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Дружинники кряхтели и еле сдерживали смех.

– Чё скалитесь, дебилы?!

Он вышел из кабинета и хлопнул дверью.

– Сам такой, – вполголоса произнёс Игорь.

Старлей ворвался в кабинет и в яростном гневе подлетел к нему.

– Чё сказал?

– Говорю – кто мог сделать с вами такое? – ответил Игорь, составляя порядок слов, чтобы немного походило на достоверность сказанного перед этим.

Участковый выбежал из кабинета и с хлопком закрыл за собой дверь. Дружинники закатились и начали загибаться в истерическом смехе, надрывая животы.

Шмель

В начале весны, в наш дом переехала семья Мишки Мельникова. Его отец, дядя Гоша постоянно бухал, а мать, тётя Марина вечно орала то на Мишку, то на его отца. Они переехали к нам из неблагополучного района. Наш микрорайон, тоже не особо был хорош, но бывали ещё хуже.

Мишкины родители получили квартиру по соседству с нашей, и так вышло, что его комната была через стенку с моей. Стены пропускали звук, и что происходило в соседней квартире, мне было очень хорошо слышно. Мишка ходил в музыкалку, и вечерами, когда он пел под гитару, я хорошо слышал. Он слушал рок, фанател от Егора Летова и пытался ему подражать. Он даже разговаривал голосом Летова. И хотя я раньше не был большим поклонником панк-рока, мне всё же нравилось слушать, как пел мой новый сосед. Мне Мишка не особо нравился. Какой-то он был странный с виду, и поэтому я не торопился с ним знакомиться. Да и он не больно-то уж был расположен к местным парням. Он дружил со своим одноклассником Генкой, а когда переехал, то они вообще с ним стали не разлей вода. Мишка был неформалом, и после нашего знакомства мы прозвали его Шмелём.

После того случая, когда наш план возмездия провалился, Женька ненадолго прекратил со мной общаться. Возможно, мы, правда, устали от столь длительного общения. Женька не звал меня на улицу и ходил гулять один. Вечером он сидел на скамейке в сквере, когда там, в компании панков тусовались Шмель и Генка. Неформалы играли на гитаре, надрывая голосовые связки и подражая Егору Летову, орали песни группы «Гражданская оборона», пили портвейн и веселились. Женька закурил, облокотился на колени и, склонив голову, задумчиво потягивал сигарету. Генка обернулся и, заметив Женьку, кивнул Шмелю в его сторону. Шмель налил в стакан портвейна и пошёл знакомиться. Когда Женька увидел перед собой чьи-то ноги, то поднял взгляд и увидел гранёный стакан с портвейном протянутый ему Шмелём.

– Бухнём? – с некой ехидцей предложил он.

– А давай! – усмехнулся Женька, протягивая руку к стакану.

Он залпом опустошил его и вернул.

– Красавчик! Тебя же Женька зовут? – протянул он ему руку.

Тот её пожал.

– Ага.

– А меня Миха…

Из толпы панков к Шмелю подбежала девушка и приобняла его за плечи.

– Миша, ну ты чё? Твоя очередь играть… – с каким-то жалобным возмущением пропищала она и кивнула в сторону Женьки. – Знакомый твой?

– Уже да, – усмехнулся Шмель. – Знакомься, это Евгений.

– Олеся, – представилась девушка, протянув Женьке руку.

Он потянулся, чтобы пожать её, но Олеся быстро одёрнула ладонь, превратив её в жест рокерской козы, громко засмеялась и убежала, скрывшись в толпе.

Олеся – девушка Паука, самого стильного панка в нашем районе. Пока Шмель общался с Женькой, Паук сидел на скамейке и громко пел под гитару.

– Пошли к нам? – предложил Шмель.

Женька поднялся со скамейки, и они вместе ушли в сторону компании панков. И пока мы с ним не общались, он проводил время в компании Шмеля и Генки.

Шмель был среднего роста, худощавого телосложения, с не стриженными, взъерошенными светлыми волосами и голубыми глазами. Его лицо обычно было серьёзным, но в тоже время он обладал какой-то особой харизмой и имел хорошее чувство юмора. Он носил чёрную кожаную куртку «косуху», чёрные драные джинсы, что придавало ему более неформальный вид.

Моё знакомство со Шмелём произошло в немного негативной обстановке. Его однажды избили всё те же отморозки из Лесхоза. Возможно, это было сделано просто так, ради развлечения, из-за его внешнего вида. А может быть, потому, что он переехал из конфликтующего с Лесхозом района.

Шмель возвращался домой через двор, когда отморозки сидели в беседке на детской площадке. Смирный сидел к нему спиной и не видел его. Первым его заметил Седой.

– Серёг, смотри, нефор, – прошептал он.

Смирный обернулся. Он выждал, когда Шмель подойдёт ближе и поравняется с ними.

– Эй, суслик! – окликнул он Шмеля.

Он с возмущением повернулся к отморозкам, и Седой мерзко заржал.

– Ты кому это?..

– Тебе, еблан! – Ехидно ответил Смирный, пытаясь спровоцировать его. – Дай куртки повыёбываться?

– Да пошёл ты.

Шмель отвернулся и направился в сторону подъезда. Смирный подорвался и, подскочив к Шмелю, схватил его за косуху. Он попытался вырваться и резко ударил Смирного по руке. Тот тут же ударил Шмеля кулаком по лицу, и он упал. К ним подбежал Седой и начал избивать Шмеля ногами.

Смирный схватил его за рукав и, потянув за него, попытался снять куртку. Но рукав оторвался по шву.

– Сука! – психанул Смирный, отбросив его в сторону. – Блядь, только порвали.

Он присоединился к Седому и тоже начал запинывать Шмеля.

Шмель пытался прикрыться и увернуться от ударов. Но, уходя от одного удара, тут же получал удар с другой стороны. Это заметила наша соседка – тётя Люба, когда подходила к подъезду.

Тётя Люба – хамоватая женщина, торговка с рынка, она любила прибухнуть, но, несмотря на все её недостатки, она всегда была на стороне справедливости. Она была хорошо знакома с родителями Шмеля и знала Мишку.

– Эй, засранцы! А ну-ка, отошли от него! – возмущённо крикнула она. – Двое на одного!

– Пошла нахуй, ведьма старая! – выкрикнул Седой.

Тётя Люба быстрым шагом направилась в их сторону.

– Я, блядь, щас пойду… Ты у меня до конца жизни с него не слезешь, петух малолетний!

Отморозки прекратили избивать Шмеля и отбежали на несколько метров, чтобы не попасть под горячую руку.

– Щенки, блядь. Совсем охренели, – ворчала она, подходя к беседке.

Шмель лежал на земле, закрывая лицо руками. Тётя Люба склонилась над ним и начала его тихонько трясти.

– Миша, Миша…

Он убрал руки от лица. Она помогла ему подняться и сесть на лавку в беседке. Он снова зажмурился и прикрыл глаз рукой.

– Ничего не сломали?

– Да фиг его знает, – пробубнил он.

– Ну-ка, убери руку, я посмотрю.