Александр Касеев – Жаркое лето девяносто третьего… Часть 1 (страница 8)

– Гандоны, блядь! Денег у них нет, – выпалил Седой и начал со злостью пинать Женьку по его рукам, закрывающим лицо. – Ёбаный ушан! Сука!

Смирный подскочил к Седому и начал его оттаскивать.

– Да всё-всё, Ванька, хорош! Чё разошёлся-то? Погнали в магаз, – засмеялся он.

Седой указал ему на мою обувь и усмехнулся.

– Смори, чёткие колёса.

– Чё стоишь-то? Сдёргивай!

Он склонился и снял с меня новенькие кроссовки. Отморозки отошли к велосипедам, сели на них и уехали.

Мы приподнялись и проводили их взглядом.

– Уёбки, блин! – Вполголоса пробормотал Женька.

Я пропитал рукавом кровь из разбитой губы и повернулся к нему.

– Ну вот, а ты говоришь: «Девчонок позвать…» Нас с тобой отмудохают, а девчонок трахнут, и сделать ничего не сможем.

– Ну, так-то да… – ответил он. – Ты сам-то как?

Я сидел и растирал место удара под глазом.

– Да, нормально… кроссы жалко.

– Прости…

– За что? Ты-то тут причём?

– Я видел, как он тебе бабки подсунул и даже не попытался впрячься.

– Ха! Ну впрягся бы… И чё? Ещё бы больше огрёб, – усмехнулся я.

Женька посмотрел в сторону уехавших отморозков.

– Надо им отомстить… – пробормотал он.

– Отомстить… – снова усмехнулся я и возмущённо добавил. – Чё ты им щас-то не отомстил?

– Давай их в крысу отхерачим? Возьмём дубины и отпиздим их.

Он предложил избить отморозков втихушку, так чтобы никто об этом не узнал.

– Знаешь, чё потом будет?

– А чё бояться-то? Никто же не узнает.

А если они потом нас вылавливать начнут? Нам потом вообще житья не будет.

Мы раскидали инструменты по ящикам, и пошли в сторону дома. Домой я шёл в одних носках.

– Пидоры! – Пробурчал Женька, снова повернувшись в сторону Лесхоза.

Он повернулся ко мне и легонько толкнул меня в плечо.

– Ну, чë думаешь?

– Да посмотрим, блин. Не знаю я!

– Ну, давай подождём, когда они снова нас запинают как фуфайку?

Мы пришли во двор нашего дома и остановились у подъезда.

– Ну, чё? Пока? – Протянул я Женьке руку.

– Я щас к дядь Вове поднимусь, попробую с ним на завтра договориться.

– Да блин, надо оно? Может, нахер этот полигон?

Он недовольно покривил лицом и пожал мне руку.

– Не хочешь, не ходи. Один значит пойду. Всё, давай, – рассерженно произнёс Женька и зашёл в подъезд.

Я зашёл следом.

Когда я пришёл домой, в квартире было темно. Я включил в прихожей свет и с грохотом бросил инструментальный ящик на пол. Дома никого не было. Я снял с себя грязные носки и прошёл в ванную комнату. Там я разделся полностью и осматривал в зеркало свои ссадины с кровоподтёками. Когда я умывался над ванной, то видел, как грязная и кровавая вода растекалась по её дну. Умывшись, я прошёл на кухню и в поисках еды начал шарить по шкафам старенького кухонного гарнитура, ругая себя вполголоса: «Посмотрим. На что посмотрим-то?! Тоже, блин. Надо было схватить молоток, да отмахаться от них…» Я взглянул на кухонный стол, и увидел на нём записку: «Мы с папой на даче, еда в холодильнике, голодом не гуляй, ешь!!! Мама».

– Сраная дача!

Я вышел из кухни и остановился в прихожей напротив зеркала. Я стоял с грозным видом и разглядывал себя.

– Да, борзый! – выпалил я отражению. – Чё на?! Хер тебе, а не бабки!

Я сделал несколько махов кулаками в сторону зеркала, будто дрался сам с собой.

– На, сука! На! На! – приговаривал я.

Отвернувшись от зеркала, я достал из шкафа старые кроссовки и, кинув их к входной двери, ушёл в свою комнату.

Я лежал на кровати и смотрел, уставившись в одну точку на стене. Было слышно, как соседский парень за стеной играл на гитаре и пел песню Егора Летова «Моя оборона». Из моих глаз текли слёзы. Они текли не из-за того, что мне было больно. Вернее, из-за боли, но не физической, а душевной. Мне было обидно, что я не смог постоять за себя. Я сам не знал, чего боялся: быть избитым ещё сильнее или вообще быть убитым. И ведь даже если бы вернуть всё назад, то я не знал, как бы я поступил снова. Скорее, я повёл бы себя в точности также. От этого мне становилось ещё обиднее и страшнее. Я дотянулся до выключателя и погасил в комнате свет.

– Пидоры, бля, – пробормотал я и, отвернувшись к стенке, закрыл глаза.

Наутро меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я поднялся с кровати и поплёлся открывать её. Всё моё тело ныло. «Кого там ещё?» – По дороге кряхтел я. Я подошёл к входной двери и посмотрел в дверной глазок, но я ничего не увидел, так как с той стороны его кто-то заткнул пальцем.

– Кто? – громко спросил я.

– Ты там живой? – раздался приглушённый голос Женьки.

Я открыл дверь. За ней стоял Женька с синяком под глазом и радостно улыбался. На его плече висел старенький армейский вещмешок.

– Я уже минут десять стучу. Ты чё не открываешь-то? – возмущённо спросил Женька.

Он удивлённо посмотрел на моё лицо и рассмеялся.

– Кто тебя так?

– Да вот, брился, порезался, – усмехнулся я.

Женька заржал ещё громче. А я с улыбкой смотрел на него и думал: «Хорошо, что у меня есть такой друг, с ним точно не соскучишься».

– А у тебя-то чё под глазом? – спросил я его.

– Да вот, хотели под жопу пнуть, а я увернулся и морду подставил.

Я отошёл от двери к большому зеркалу в прихожей и начал рассматривать своё лицо в его отражении.

– Заходи. Чё встал-то?

Он зашёл и протянул мне руку.

– Здорова, корова?

– Привет от быка, – пожал я её, не отрываясь от зеркала.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов!