Александр Касеев – Жаркое лето девяносто третьего… Часть 1 (страница 7)

Какое-то время мы плелись молча.

«Блин, вот так вот влюбишься и чё? Будешь потом мучиться. Не, лучше одному. Вот стану постарше, там посмотрим. Бабы никуда не денутся. А попадётся такая как Танька… да ну! На хер такую любовь», – мысленно рассуждал я.

– Ну, так чё, зовём? – неожиданно спросил меня Женька.

– Кого?

– Корову с рогами! Девчонок. Кого ещё-то?!

– Да пофиг. Зови, – с безразличием ответил я и пригрозил ему пальцем. – Все проблемы из-за баб! Вот попомнишь меня.

– От таких слов на ладошках волосы дыбом встают, – усмехнулся он.

– Зато зимой можно без варежек ходить, – поддержал его я и тоже засмеялся.

Отморозки

Мы шли и ржали, подкалывая друг друга. Можно было пойти другой дорогой, но мы решили срезать и пошли через посёлок Лесхоз, не зная, что нас там ожидает. Когда мы вышли из леса, возле небольшого поселкового магазина с вывеской «Лесхозторг», стояли Смирный и Седой, облокотившись на рули старых велосипедов.

– Поехали к Шише? – предложил Смирный.

Седой пренебрежительно посмотрел на него.

– Да чë там делать-то?

– Поможем моцик починить, погоняем потом.

– Да пусть сам возится со своим металлоломом!

– Есть сиги?

– Не-а… последнюю же выкурили, – оправдывался Седой.

– А, бабки есть? Курить охота, аж уши пухнут.

– Не-а.

У Седого на тот момент были деньги. Он не хотел делиться со Смирным, и какое-то время скрывал от него наличку. И так как он тоже хотел курить, то нужно было как-то купить сигарет. А чтобы кореш не обвинил его в крысятничестве, то Седому нужен был план по добыче денег. Должны же они откуда-то появиться? И тут он заметил нас.

– Я знаю, где есть, – ехидно оскалился он.

– Где?

– Вон два лоха прутся. Погнали, их раскулачим? – кивнул Седой, указав Смирному в нашу сторону.

Он повернулся и увидел нас с Женькой.

– Давай быстрее, пока они не слиняли, – выпалил Смирный и ломанулся с велосипедом к нам.

Седой сел на велосипед и медленно поехал за ним. Смирный разбежался и тоже вскочил на велосипед.

Мы с Женькой шли по просёлочной дороге, как услышали за спиной: «Э! Пионеры, бля! Стоять!» Обернувшись, мы увидели, как к нам на велосипедах подъезжали парни. И так как они раньше учились в нашей школе, то я их сразу узнал. Смирный резко затормозил, велосипедное колесо застопорилось, и его протащило юзом.

– Капец блин, пришли… – вполголоса пробормотал я.

Парни спешились, и небрежно бросив свои велосипеды на землю, уверенным шагом подошли к нам. Смирный начал бесцеремонно шарить по моим и Женькиным карманам.

– Бабки есть?

– Нет, – ответил Женька.

Седой перепроверил мои карманы за своим корешем.

– А у тебя?

– Не, – испуганно ответил я и отрицательно помотал головой.

– Хули ме? – Злобно передразнил меня Седой и замахнулся. – Пиздишь бля?!

– Да честно, – уклонился я от замаха.

– Скажи ещё, честное пионерское, – с издёвкой произнёс Смирный и, обернувшись на меня, добавил. – Слово пацана?

– Слово пацана, – ответил я.

Смирный вытащил из Женькиного кармана открытую пачку сигарет со спичками и снова повернулся ко мне.

– А за пиздёж по морде бьём?

Я молча кивнул. Смирный ехидно усмехнулся, повернулся к Женьке и легонько ударил его по носу пачкой сигарет.

– Не рано курить начал?

– Нет.

– Вафлёр?

– Нет.

Смирный повернулся ко мне.

– А ты?

Я мотнул головой, что нет. Он достал из пачки сигарету, закурил и, усмехнувшись, повернулся к Женьке.

– Слышь, вафля, есть ещё сиги?

– Я не вафля, – пробубнил он.

– Хули ты быкуешь, защеканец?! Борзый, что ли?

Он всёк Женьке под левый глаз и тут же ударил его под дых, от чего он выронил ящик с инструментом и, прикрывая рукой левую щеку, загнулся от боли. Смирный толкнул Женьку ногой в плечо, и тот упал. Я стоял и смотрел, как Смирный избивает моего друга, и боялся вступиться. Я никогда не сталкивался с такой агрессией. Драться – дрались. Но чтобы так? Страх меня просто сковал.

– Откуда идёте? – спросил меня Седой.

– Гуляем.

– Чё ты мне пиздишь-то?! Инструмент выгуливаете, что ли? – озлобленно фыркнул он на меня.

Меня затрясло, и я замялся.

– Тётке одной забор поправляли, а потом в лес пошли.

– Шабашили, значит? А бабки где?! – завизжал Седой, брызгая слюной мне в лицо.

Он схватил меня за ворот рубахи так, что она затрещала по швам.

– Где бабки, сука? Или вы, блять, Тимуровцы?! – тряс меня он.

– Просто помогли. Попросила забор поправить, вот и помогли.

Седой зажал в руке свёрнутую денежную купюру и вместе с ней сунул руку в мой карман. Он вынул деньги и ткнул ими мне в лицо.

– Слышь, пиздобол? А это чё? – стиснув зубы, прошипел он.

– Это не моё.

Седой ударил меня по лицу, и я выронил из рук ящик. Инструмент вывалился и рассыпался по дороге. В отчаянии я замахнулся на Седого. Смирный с вертушки ударил меня пяткой в лицо. Яркая вспышка с острой пронзительной болью свалила меня с ног. Я упал, и меня начали избивать ногами. Меня пинали по всем частям тела. Я закрывался от ударов, пытаясь свернуться калачиком, пока они не прекратились. Я лежал, закрыв лицо ладонями, и смотрел сквозь пальцы на Женьку. Он лежал в стороне и тоже прикрывался руками. Седой пнул мой инструментальный ящик и бросил взгляд на Женьку.