Александр Капитонов – Подлинная Мандала-терапия. Практическое руководство по работе с Самостью (страница 3)

В этом смысле мандала выступает как удивительный, уникальный инструмент познания, который позволяет заглянуть в такие глубины психики, куда не проникает ни один другой метод, будь то тестирование или обычная беседа. Человек, рисующий мандалу, подобен отважному путнику, который раскладывает перед собой карту неизведанной местности, по которой ему предстоит идти в одиночку. Только карта эта – не внешнего мира, а мира внутреннего, с его горами и равнинами, полноводными реками и бездонными пропастями, с его несметными сокровищами и смертельными опасностями. И главным навигатором по этой карте служит Самость, наш внутренний проводник к целостности.

Поначалу Юнг не придавал этому особого значения, будучи полностью поглощён бурным потоком видений, но постепенно, шаг за шагом, он начал понимать, что столкнулся с явлением чрезвычайной важности, возможно, даже с ключом ко всему происходящему с ним. Он обнаружил удивительную закономерность, от которой у него захватывало дух: в моменты наибольшего душевного смятения, когда тревога достигала своего пика и рассудок готов был помутиться окончательно и бесповоротно, в его рисунках неизбежно появлялись именно круги, и никакие другие формы не обладали таким эффектом. Словно внутри него самого существовал неведомый внутренний архитектор, мудрый и заботливый, который в минуты смертельной опасности для личности брал кисть и начинал наводить порядок, выстраивая защитное пространство на листе бумаги, очерчивая надёжные границы и находя утраченный центр.

Юнг заметил, что сам процесс рисования круга приносит удивительное облегчение и глубокое успокоение, действуя на него подобно магическому ритуалу, но магия здесь была решительно ни при чём, и он это прекрасно понимал. Сосредоточенное, почти медитативное выведение плавной, непрерывной линии, постепенное, шаг за шагом заполнение пространства внутри круга, мучительный, но такой важный и необходимый поиск геометрического и смыслового центра – все эти простые действия возвращали ему способность мыслить ясно и здраво оценивать происходящее с ним и вокруг него. Это было первое важнейшее наблюдение, которое натолкнуло его на гениальную мысль, что мандала обладает не только сакральным, но и вполне конкретным целительным, терапевтическим потенциалом, доступным любому человеку, независимо от его образования и вероисповедания.

Вскоре после этого озарения он начал замечать ту же удивительную закономерность и у своих пациентов, которые никогда в жизни не слышали ни о каких восточных практиках и совершенно не интересовались ни буддизмом, ни шаманизмом индейцев навахо, будучи типичными европейцами своего времени. Люди, далёкие от всякой мистики и эзотерики, приходящие на приём с самыми обычными неврозами, депрессиями и тревогами, начинали спонтанно рисовать круги, когда их психика оказывалась в состоянии острого или хронического кризиса, требующего разрешения. Это было настолько распространённым и повторяющимся явлением, что игнорировать его стало совершенно невозможно, и Юнг окончательно понял: мандала рождается не из культуры и не из книг, а из самых глубин самой психики, независимо от образования, национальности и вероисповедания конкретного человека.

Так постепенно, шаг за шагом, вызревала та революционная идея, которая перевернула и понимание древнего символа, и всю современную психотерапию, подарив им новое измерение. Мандала – это не просто культовый предмет, привнесённый в психику извне религиозной традицией или культурным влиянием, а спонтанное, архетипическое выражение внутреннего состояния, зримый образ того, что происходит в глубине человеческой души в данный конкретный момент времени. То, что тибетские монахи и индейские шаманы использовали на протяжении веков, опираясь исключительно на религиозную традицию и авторитет предков, оказалось универсальным языком психики, понятным без перевода любому человеку на земле, стоит лишь дать ему в руки карандаш и бумагу. Юнг первым в истории сумел расшифровать этот древний язык и перевести его на строгий научный, психологический язык, сделав его достоянием науки.

Он понял с кристальной ясностью, что мандала – это прямая проекция Самости, того самого внутреннего центра целостности, о существовании которого древние мудрецы догадывались интуитивно, но не могли и не умели описать в категориях рациональной науки. То, что раньше называли «божественным внутри», «искрой Божьей» или «просветлённой природой», обрело вполне конкретное психологическое имя и стало предметом строгого научного исследования, доступного для проверки и анализа. Юнг ни в коей мере не отрицал священного, мистического измерения мандалы, но он блестяще показал, что за этим священным стоит вполне реальная, объективная психическая реальность, доступная для изучения и для терапевтической работы с каждым человеком, даже самым далёким от религии.

С этого исторического момента, который по праву можно назвать поворотным, мандала перестала быть экзотическим атрибутом далёких и непонятных культур и превратилась в полноценный, признанный наукой рабочий инструмент психотерапевта, доступный в любой стране мира. Отныне не нужно было совершать утомительное путешествие в Тибет или к индейцам навахо, чтобы прикоснуться к целительной силе сакрального круга, – достаточно было взять самый обычный лист бумаги, простой карандаш или краски и просто довериться движению собственной руки, не контролируя его жёстко. Древняя мудрость, отделённая от религиозной оболочки и очищенная от наслоений культуры, органично вошла в обычный кабинет психолога и заняла там своё законное, заслуженное место рядом с кушеткой и креслом.

Исторический поворот, совершённый гением Карла Густава Юнга, заключался именно в этом уникальном достижении: он сумел увидеть за сакральным религиозным символом универсальный психический механизм и сделал этот механизм доступным для практического использования каждым человеком. Он не просто механически заимствовал древнюю практику, как это делали многие эклектики до него, а мучительно переплавил её в горниле собственного тяжёлого кризиса, осмыслил на строгом языке науки и передал миру как бесценный дар, не требующий платы. Тысячелетняя духовная традиция обрела совершенно новую, неожиданную жизнь в современной психотерапии, а психотерапия получила инструмент, уходящий своими корнями в невообразимую глубину веков.

С тех пор мандала прочно и навсегда вошла в профессиональный арсенал практикующих психологов и арт-терапевтов по всему миру, и с каждым годом интерес к ней только растёт, захватывая всё новые страны и континенты. То, что начиналось как спонтанное, почти бессознательное рисование одного человека, стоявшего на грани полного безумия и отчаяния, выросло в целое направление психотерапевтической помощи, помогающее тысячам и тысячам людей обретать утраченное душевное равновесие. И сегодня, когда мы берём в руки лист бумаги с начертанным кругом и начинаем его заполнять, мы невольно прикасаемся и к древней мудрости Востока, и к гениальному открытию западного психиатра, сумевшему соединить несоединимое.

Путь, пройденный мандалой от сакрального религиозного символа до признанного психотерапевтического инструмента, был долгим и невероятно трудным, но именно благодаря ему мы имеем сегодня уникальную возможность использовать этот удивительный метод в своей повседневной работе с клиентами. Теперь, когда мы достаточно ясно понимаем, как именно совершился этот судьбоносный исторический поворот и кто именно стоял у его истоков, мы можем смело двигаться дальше в нашем исследовании. Следующим логическим шагом станет осмысление того, что же такое Самость в понимании Юнга и почему именно мандала стала её идеальным, совершенным графическим выражением, не имеющим аналогов.

Когда Карл Густав Юнг впервые столкнулся с тем, что его пациенты в моменты глубочайших переживаний спонтанно начинают рисовать круги, он отдавал себе отчёт в том, что за этим феноменом скрывается нечто гораздо более значительное, чем просто художественное самовыражение или прихоть уставшего мозга. Наблюдая за десятками и сотнями рисунков, он снова и снова убеждался, что круг возникает именно тогда, когда психика оказывается в состоянии кризиса и отчаянно ищет путь к восстановлению утраченного равновесия. Это заставило его задуматься о существовании в глубине человеческой души некоего центра, который в минуты опасности берёт на себя управление и начинает выстраивать защитную структуру, зримым образом которой и становится мандала.

Юнг прекрасно понимал, что то, что люди привыкли называть своим «Я», то есть Эго, – это лишь вершина айсберга, тонкая плёнка сознания на поверхности безбрежного океана бессознательного, скрывающего в себе невообразимые богатства и опасности. Эго отвечает за нашу адаптацию к внешнему миру, за принятие решений, за осознание себя как отдельной личности, но его силы далеко не безграничны, и в моменты тяжёлых кризисов оно может оказаться бессильным перед натиском хаоса. Именно тогда, когда Эго терпит поражение и отступает, из глубины поднимается нечто иное, более могущественное и древнее, способное навести порядок там, где сознание уже не справляется.