Александр Капитонов – Кататимно-имагинативная терапия. Работа со страхом (Части 1 и 2) (страница 15)

Гнев, который не мог быть выражен, становится в Тени источником пассивно-агрессивного поведения или необъяснимых вспышек ярости.

Страх, который был запрещён, становится фобией, которая активируется в самых неожиданных ситуациях.

Радость, которая не была разделена, становится тоской по чему-то недостижимому или, напротив, маниакальным отрицанием любой грусти.

Тень всегда содержит в себе энергию, и эта энергия, будучи отщеплённой от Эго, действует автономно, непредсказуемо и часто разрушительно.

Ключевым для понимания динамики страха является представление о том, что в Тень уходят не только «неуспешные» паттерны, но и паттерны, которые были успешными, но вступили в конфликт с требованиями среды или с ценностями значимых взрослых.

Ребёнок, который интуитивно нашёл способ справляться со своим страхом через агрессию, может быть наказан за эту агрессию, и тогда его естественный, успешный паттерн совладания оказывается вытесненным, а на его место приходит либо беспомощность, либо пассивное страдание.

Ребёнок, который научился убегать от угрозы и тем самым сохранять свою жизнь, может быть застыжен за трусость, и тогда его спасительный инстинкт самосохранения превращается в источник стыда, а в Тень уходит не только паттерн бегства, но и сама способность признавать свой страх.

Такие ситуации особенно трагичны, потому что они приводят к отщеплению не деструктивных, а адаптивных, жизненно необходимых реакций, и в дальнейшем человек остаётся без тех защитных механизмов, которые были заложены в него эволюцией. В терапии мы часто встречаем клиентов, которые не могут ни убежать от опасности (потому что бегство для них – это стыдно), ни напасть (потому что агрессия запрещена), ни замереть (потому что беспомощность невыносима). Они оказываются в ловушке между этими невозможностями, и их страх становится хроническим, не имеющим выхода и разрядки.

Понятие «успешный паттерн» требует уточнения: в контексте формирования Эго и Тени успешность определяется не объективной адаптивностью поведения в долгосрочной перспективе, а его способностью обеспечить выживание и сохранение отношений с заботящимся взрослым в конкретной семейной системе.

Ребёнок, который вырос в семье с непредсказуемыми, склонными к насилию родителями, может сформировать Эго, основанное на паттернах гипербдительности, полного контроля и подавления любых спонтанных проявлений, и эти паттерны будут для него «успешными», поскольку они позволяют минимизировать риск насилия. Однако те же самые паттерны во взрослой жизни окажутся неадаптивными, будут мешать близким отношениям, создавать хроническую тревогу и истощение.

То, что было успешным в детстве, может стать патологией во взрослости, и задача терапии заключается не в том, чтобы просто отменить эти ранние успешные паттерны, а в том, чтобы помочь клиенту осознать их относительность, их привязанность к конкретному контексту, и сформировать новые паттерны, соответствующие его актуальной жизни. Это осознание невозможно без встречи с Тенью – с теми паттернами, которые были отвергнуты в детстве, но которые могут оказаться более адаптивными во взрослой жизни.

Ранние травматические события играют особую роль в формировании заряженных паттернов страха, и их влияние на структуру Эго и Тени нельзя переоценить. Травма, пережитая в раннем детстве, особенно в первые годы жизни, когда Эго ещё не сформировано и не обладает способностью к рефлексии и контейнированию интенсивных аффектов, оставляет в психике след, который отличается от следов обычного, нетравматического опыта. В отличие от обычного опыта, который перерабатывается, интегрируется в нарратив и становится частью личной истории, травматический опыт оказывается замороженным, инкапсулированным, не поддающимся символизации и нарративизации.

Он продолжает существовать в психике как изолированный, заряженный комплекс, который при определённых условиях – при встрече с триггером, напоминающим травматическую ситуацию, – активируется целиком, захватывая Эго и заставляя человека вновь и вновь переживать травму с той же интенсивностью, что и в момент её возникновения. В контексте страха травматические события приводят к формированию сверхчувствительных триггеров: стимулы, которые отдалённо напоминают травматическую ситуацию, могут запускать полномасштабную реакцию страха, и эта реакция будет тем интенсивнее, чем раньше была травма и чем меньше была способность психики её переработать.

Формирование заряженных паттернов страха в раннем детстве происходит не только через острую травму, но и через хроническое, повторяющееся воздействие, которое создаёт устойчивую настройку системы страха на определённый тип реагирования.

Ребёнок, который регулярно сталкивается с отвержением, когда он проявляет страх, учится не только не показывать страх, но и не замечать его, отщеплять его от сознания, и этот паттерн отщепления страха становится автоматическим, неосознаваемым.

Ребёнок, который регулярно становится свидетелем насилия между родителями, живёт в состоянии хронической, неразрешимой угрозы, и его система страха постоянно находится в состоянии активации, что приводит к истощению ресурсов, формированию гипертрофированной бдительности и, часто, к фиксации на паттерне замирания как единственно возможном способе выживания в ситуации, где ни бегство, ни нападение невозможны.

В таких случаях страх становится не столько эмоцией, сколько фоновым состоянием, определяющим всю структуру личности, все способы взаимодействия с миром, все представления о себе и о других.

Важным теоретическим положением, вытекающим из понимания постнатального формирования Эго и Тени, является представление о том, что паттерны страха, сформировавшиеся в раннем детстве, имеют тенденцию к самоподкреплению и генерализации.

Паттерн избегания, однажды закрепившийся как успешный (поскольку избегание пугающей ситуации действительно снижает тревогу), начинает применяться ко всё более широкому кругу ситуаций, постепенно сужая пространство жизни человека.

Паттерн агрессивного реагирования на страх, который в детстве мог быть единственным способом защитить свои границы, во взрослой жизни начинает разрушать отношения, создавая новые источники страха и усиливая исходную уязвимость.

Паттерн замирания, который в детстве был спасительным способом пережить ситуацию беспомощности, во взрослой жизни превращается в хроническую прокрастинацию, неспособность принимать решения, чувство «паралича воли» перед лицом даже незначительных трудностей.

Каждый из этих паттернов, будучи сформированным в определённом контексте, начинает жить своей собственной жизнью, подчиняя себе всё новые и новые области опыта, и задача терапии заключается в том, чтобы прервать этот процесс самоподкрепления, вернуть Эго способность к выбору и расширить репертуар доступных способов реагирования на угрозу.

Дифференциация Эго и Тени из Самости не является однократным событием, происходящим в раннем детстве и затем завершающимся; это непрерывный процесс, который продолжается на протяжении всей жизни человека, хотя его интенсивность и характер меняются с возрастом. Каждая новая ситуация, каждый новый вызов, каждое новое отношение требует от Эго либо интеграции нового опыта, либо отщепления его в Тень.

Если Эго достаточно гибко и обладает ресурсами для переработки нового опыта, этот опыт интегрируется, расширяя репертуар успешных паттернов.

Если же новый опыт оказывается слишком угрожающим, слишком противоречащим сложившейся идентичности, слишком болезненным для принятия, он может быть отщеплён и уйти в Тень, увеличивая её заряд и усиливая её автономное влияние на поведение и эмоции.

В этом контексте страх играет особую роль: он часто является той эмоцией, которая сигнализирует о том, что Эго сталкивается с опытом, который оно пока не способно переработать, и что этот опыт, если он не будет интегрирован, рискует пополнить ряды Тени. Терапия, с этой точки зрения, представляет собой пространство, в котором Эго получает поддержку для переработки тех опытов, которые ранее были для него непереносимы, и для интеграции тех паттернов, которые ранее были отщеплены.

В кататимно-имагинативной терапии процесс дифференциации Эго и Тени становится видимым через образы, которые возникают в бессознательном клиента.

Образы Эго – это те образы, с которыми клиент может идентифицироваться, которые он может удерживать, описывать, изменять по своему желанию; это образы дома, который он строит, пути, по которому он идёт, союзника, которого он призывает.

Образы Тени – это те образы, которые возникают спонтанно, часто пугают клиента, от которых он хочет убежать или которые хочет уничтожить; это монстры, преследователи, тёмные фигуры, разрушительные стихии.

Задача терапии заключается не в том, чтобы уничтожить образы Тени или избавить клиента от них, а в том, чтобы изменить отношение Эго к этим образам, чтобы Эго смогло вступить с ними в контакт, признать их своей частью, интегрировать их содержание. Когда это происходит, образ Тени трансформируется: монстр может оказаться защитником, преследователь – проводником, тёмная фигура – носителем утраченной силы. Эта трансформация в пространстве образа отражает глубинный процесс перестройки психической структуры, в котором то, что было отщеплено, возвращается в целостность, а Эго обогащается за счёт энергии, которая раньше действовала против него.