Александр Капитонов – Кататимно-имагинативная терапия. Работа со страхом (Части 1 и 2) (страница 17)

Во взрослой жизни такой человек может страдать от ангедонии – неспособности испытывать удовольствие, от чувства, что жизнь проходит мимо, от ощущения, что он «заслуживает радости», но не может её себе позволить. Его радость, отщеплённая от Эго, продолжает существовать в Тени, но не как переживание, а как тоска по чему-то недоступному, как зависть к тем, кто умеет радоваться, как постоянное недовольство жизнью, которая «не даёт» того, что он, возможно, сам себе запрещает.

Сплавленность страха с другими эмоциональными зарядами в Тени представляет собой один из наиболее сложных и клинически значимых феноменов, определяющих специфику работы с фобиями и тревожными расстройствами. В чистом виде страх в Тени встречается редко; гораздо чаще он оказывается сплавленным с гневом, который не смог защитить, с печалью, связанной с утратой безопасности, или с радостью, которая была недоступна, и именно эта сплавленность придаёт страху его особую интенсивность и устойчивость.

Когда страх сплавлен с гневом, который не смог защитить, человек испытывает не просто страх, а яростный, панический ужас, в котором ужас переплетён с бессильной яростью. Такой страх часто возникает в ситуациях, напоминающих ранние травматические переживания, когда человек был беспомощен перед лицом угрозы и не мог ни защитить себя, ни напасть на обидчика. В образе такой сплавленный страх может проявляться в виде преследующего хищника, который одновременно вызывает ужас и ярость, или в виде монстра, которого невозможно ни убить, ни убежать от него. Терапевтическая работа в таких случаях должна быть направлена не только на нейтрализацию страха, но и на освобождение того гнева, который был заморожен вместе с ним, на предоставление Эго доступа к той защитной силе, которая была недоступна в момент травмы.

Когда страх оказывается сплавленным с печалью, связанной с утратой безопасности, мы имеем дело с принципиально иным клиническим феноменом. Такой страх имеет не столько панический, сколько тоскливый, депрессивный оттенок; это страх, который переживается не как острая угроза, а как утрата чего-то бесконечно ценного, как предчувствие одиночества, как тоска по дому, которого больше нет. В образе такой сплавленный страх может проявляться в виде пустого, безлюдного пространства, разрушенного убежища, уходящей вдаль дороги, по которой невозможно вернуться.

За этим страхом стоит не столько угроза физической безопасности, сколько утрата базового чувства защищённости, которое было утрачено в раннем детстве и которое психика продолжает искать, не находя. Терапевтическая работа здесь требует выхода на уровень печали, на переживание и оплакивание той утраты, которая не была пережита в своё время, на принятие того, что безопасность раннего детства безвозвратно ушла, и на обретение новой, взрослой способности создавать безопасность для себя самого.

Наиболее сложным для терапевтической работы является сплавление страха с радостью – тот случай, когда то, что должно было приносить удовольствие, оказывается источником ужаса. Такой сплавленный страх возникает в ситуациях, когда в раннем опыте радость была наказана, когда спонтанное проявление жизнерадостности встречало отвержение или насмешку, когда ребёнок усвоил, что «радоваться опасно».

Во взрослой жизни такой страх проявляется в виде тревоги перед успехом, страха счастья, избегания близких отношений, которые могли бы принести радость. Человек, у которого страх сплавлен с радостью, может бессознательно саботировать собственные достижения, отказываться от возможностей, которые могли бы сделать его счастливым, и чувствовать себя не в своей тарелке в ситуациях, которые другие воспринимают как праздничные.

В образе такой страх может проявляться в виде яркого, привлекательного, но пугающего объекта, к которому хочется приблизиться, но который вызывает ужас при попытке контакта. Терапевтическая работа здесь требует не просто снижения страха, но и восстановления доступа к той радости, которая была отщеплена, и интеграции её в структуру Эго, что позволяет клиенту перестать бояться собственного счастья.

Фобии представляют собой особый случай изолированного заряда страха, при котором страх оказывается отщеплённым от других эмоциональных зарядов и существует в Тени как автономный, изолированный комплекс, не имеющий доступа к сплавленным с ним гневу, печали или радости. Именно эта изолированность делает фобии столь иррациональными и столь устойчивыми к рациональному убеждению: клиент не может «добраться» до того гнева, который мог бы дать ему силу противостоять пугающему объекту, не может оплакать ту утрату, которая стоит за его страхом, не может позволить себе ту радость, которая была запрещена.

Вместо этого он остаётся наедине с изолированным страхом, который активируется автоматически при встрече с фобическим объектом и не оставляет пространства для иной реакции. В терминах нашей модели это означает, что в формировании фобии произошло не просто отщепление страха в Тень, но и отщепление тех эмоций, которые могли бы модифицировать страх, придать ему иной оттенок, сделать его частью более широкого эмоционального контекста. Фобический объект становится символическим репрезентантом этого изолированного страха, и работа с фобией должна включать не только дезавтоматизацию страха, но и восстановление связи с теми эмоциями, которые были отщеплены вместе с ним.

Диагностическое различение между изолированным зарядом страха (фобией) и сплавленным зарядом, в котором страх соединён с другими эмоциями, является важнейшей задачей начального этапа терапии. В первом случае мы имеем дело с относительно чистым феноменом: клиент боится конкретного объекта или ситуации, страх возникает автоматически, интенсивность реакции не соответствует объективной опасности, но при этом клиент не испытывает ни гнева по отношению к объекту, ни печали, ни тем более радости.

Такой клиент обычно хорошо осознаёт иррациональность своего страха, но не может его контролировать. Во втором случае страх оказывается вплетённым в более сложную эмоциональную ткань: клиент может испытывать смешанные чувства, его реакции могут быть противоречивыми, он может злиться на свой страх или стыдиться его, может испытывать печаль от того, что страх ограничивает его жизнь. В этих случаях работа должна быть направлена не столько на сам страх, сколько на те сплавленные с ним эмоции, которые и придают ему его специфическую окраску и интенсивность.

Важным следствием понимания эмоционального заряда паттернов Тени является признание того, что терапевтическая работа с фобиями не может ограничиваться только десенсибилизацией, только привыканием к пугающему объекту или только укреплением Эго. Даже если клиент перестаёт испытывать панический страх при встрече с фобическим объектом, если отщеплённый заряд не будет переработан, он может проявиться в другой форме – в виде необъяснимой тревоги, в виде соматических симптомов, в виде депрессивных состояний или в виде переноса страха на другой объект.

Подлинное разрешение фобии требует не просто устранения симптома, а интеграции того заряда, который стоял за симптомом, возвращения Эго доступа к тем эмоциям, которые были отщеплены, и восстановления способности к полноценному эмоциональному реагированию, в котором страх занимает своё законное место как сигнал, а не как захватывающий аффект.

Связь каждой из четырёх базовых эмоций с её гуморальным профилем имеет не только теоретическое, но и практическое значение для терапевтической работы.

Когда мы работаем с клиентом, у которого доминирует изолированный страх, мы имеем дело с нейроэндокринным профилем, характеризующимся повышенной реактивностью адреналин-кортизоловой оси, и наша работа должна включать техники, направленные на регуляцию этой оси – дыхательные упражнения, заземление, возвращение в тело, активацию парасимпатической системы.

Когда мы сталкиваемся с гневом, который был сплавлен со страхом, нам необходимо помочь клиенту найти безопасные способы выражения этой агрессии, восстановить связь с тестостероновым компонентом его эмоционального профиля.

Когда мы имеем дело с печалью, скрытой за страхом, нам необходимо создать условия для оплакивания, для переживания утраты, для завершения незавершённого процесса горевания.

И когда мы обнаруживаем, что за страхом скрывается радость, наша задача заключается в том, чтобы помочь клиенту разрешить себе эту радость, восстановить доступ к дофаминовой и серотониновой системам, которые были заблокированы.

Каждая эмоция требует своего языка, своего ритма, своего способа работы, и понимание гуморальной основы этих эмоций даёт нам дополнительные ориентиры для выбора адекватных терапевтических техник.

В кататимно-имагинативной терапии работа с эмоциональными зарядами Тени осуществляется через образ, который является наиболее адекватным языком для выражения тех содержаний, которые не были вербализованы и интегрированы.

Образ страха – это образ, который клиент может удерживать на расстоянии, наблюдать, описывать, постепенно приближаться к нему.

Образ гнева – это образ, который требует действия, который может быть трансформирован через активное взаимодействие, через нахождение способа выразить ту силу, которая в нём заключена.