Александр Капитонов – Кататимно-имагинативная терапия. Работа со страхом (Части 1 и 2) (страница 14)

Нейроэндокринная настройка, сформированная в пренатальном периоде, не является окончательным приговором; она может быть изменена под влиянием последующего опыта, особенно опыта ранних отношений с заботящимся взрослым. Безопасная привязанность, чувствительный и предсказуемый уход, способность матери к регуляции аффективных состояний ребёнка – всё это может существенно скорректировать ту базовую настройку системы страха, которая была сформирована внутриутробно. Однако коррекция требует времени, последовательности и, что особенно важно, наличия опыта, альтернативного пренатальному запечатлению.

Если пренатальный опыт был опытом хаоса, непредсказуемости и угрозы, то ребёнку необходим опыт предсказуемости, безопасности и защищённости, чтобы его нервная система могла перестроиться. Если пренатальный опыт был опытом одиночества и покинутости, то ребёнку необходим опыт надёжного присутствия и контакта. Кататимно-имагинативная терапия, работая с образом, может предоставить такой альтернативный опыт даже в тех случаях, когда реальные ранние отношения были травматичными или дефицитарными, создавая в воображаемом пространстве те опорные образы, которых не хватало в реальной жизни.

В контексте работы со страхом понимание пренатального формирования Самости даёт нам ключ к различению двух типов фобических состояний: тех, которые имеют преимущественно личностно-биографическую основу, и тех, которые коренятся в пренатальных запечатлениях и филогенетической памяти.

В первом случае мы имеем дело с заряженными паттернами Тени, которые сформировались в результате конкретных травматических событий в жизни клиента и могут быть переработаны через работу с личной историей, через нейтрализацию травматических воспоминаний и интеграцию вытесненных содержаний.

Во втором случае мы имеем дело с феноменами, лежащими на границе Самости и Тени, где филогенетическая предрасположенность встречается с пренатальным запечатлением, создавая комплекс, не имеющий нарративной структуры и требующий работы на уровне символического образа и телесного переживания.

Диагностическое различение этих двух типов фобических состояний является одной из важнейших задач начального этапа терапии, поскольку оно определяет выбор стратегии и техник вмешательства, и именно этому различению будет посвящена отдельная глава в части, касающейся диагностики страха в кататимно-имагинативной терапии.

Пренатальный этап формирования Самости оставляет после рождения то, что можно назвать «телесным бессознательным» – совокупность запечатлённых паттернов, существующих на уровне нервной системы, мышечного тонуса, вегетативных реакций и эндокринных осей. Это телесное бессознательное не имеет доступа к языку и нарративу, оно говорит на языке ощущений, движений, образов, и именно этот язык является первичным для системы страха. Когда клиент говорит: «Я чувствую страх в теле, но не знаю, чего я боюсь», он, скорее всего, сталкивается именно с активацией пренатального запечатления, которое не имеет привязки к конкретному объекту или событию в его личной истории.

Задача терапии в таких случаях – не искать причину в биографии, а помочь клиенту войти в контакт с этим телесным опытом, дать ему образ, символически репрезентировать то, что до сих пор существовало только на доэгоическом уровне, и через эту репрезентацию создать возможность для трансформации. Кататимно-имагинативная терапия, с её акцентом на спонтанное возникновение образов из бессознательного, предоставляет для этой работы уникальные возможности, позволяя пренатальным запечатлениям обрести форму, с которой можно взаимодействовать.

Необходимо подчеркнуть, что такой уровень психической организации не исчезает с развитием Эго и формированием личной истории; он продолжает существовать как глубинный слой, как фундамент, на котором надстроены все более поздние структуры. В повседневной жизни этот уровень остаётся неосознаваемым, проявляясь лишь в виде базовых эмоциональных тонов, телесных ощущений, спонтанных реакций, не поддающихся рациональному объяснению. В кризисных ситуациях, при столкновении с экстремальным стрессом или в процессе глубинной психотерапии, этот уровень может активироваться, и тогда человек сталкивается с переживаниями, которые не имеют привязки к его личной истории, но обладают колоссальной интенсивностью.

Именно такие переживания часто лежат в основе тяжёлых фобий, панических атак и экзистенциальных страхов, и именно работа с этим уровнем требует от терапевта максимальной компетентности, опыта и способности удерживать присутствие при выходе клиента к самым глубоким слоям его психики. Понимание пренатального формирования Самости даёт нам теоретическую карту этого глубинного пространства и практические ориентиры для безопасного и эффективного движения в нём.

Постнатальное формирование Эго и Тени

Процесс дифференциации Эго и Тени из изначальной целостности Самости начинается с момента рождения и продолжается на протяжении всего раннего детства, причём основным механизмом этого дифференцирования является опыт успеха и неуспеха, который ребёнок получает в своём взаимодействии с миром, прежде всего с миром значимых взрослых. В отличие от классического психоаналитического представления, где Эго рассматривается как структура, формирующаяся под давлением внешней реальности из бесформенного Оно, юнгианская модель утверждает, что Самость уже содержит в себе в потенциальном виде все возможные паттерны поведения, и задача раннего развития заключается в том, чтобы через пробу и ошибку, через обратную связь от окружающей среды отобрать те паттерны, которые будут закреплены как успешные, и те, которые будут отщеплены как неуспешные.

Ребёнок приходит в мир не как tabula rasa, а как носитель Самости, обладающей врождёнными предрасположенностями, архетипическими структурами и филогенетически закреплёнными программами, и его первые годы жизни представляют собой процесс постепенного разворачивания этого потенциала в конкретных условиях его семейной и культурной среды. Каждое действие, каждое проявление спонтанности, каждое желание получает от окружающих ту или иную оценку – поддержку, запрет, игнорирование, – и именно эта оценка становится тем фильтром, который отделяет то, что можно и нужно проявлять, от того, что следует скрывать, подавлять или вовсе отщеплять.

В таком контексте страх играет особую роль, поскольку он является одной из первых эмоций, которая получает мощную обратную связь от родителей: реакции ребёнка на угрозу либо принимаются, либо стыдятся, либо игнорируются, и на основе этих реакций формируются те паттерны совладания со страхом, которые будут сопровождать человека на протяжении всей его жизни.

Эго, в понимании, которое мы используем в кататимно-имагинативной терапии, представляет собой совокупность успешных паттернов поведения – тех способов действовать, чувствовать, мыслить и реагировать, которые в раннем опыте ребёнка оказались эффективными для достижения желаемого, избегания наказания, сохранения любви значимых взрослых и поддержания чувства безопасности.

Успешность паттерна определяется не объективной эффективностью в решении задачи, а тем, как этот паттерн оценивается средой: если плач приводит к утешению, значит, плач – успешный паттерн; если улыбка вызывает ответную улыбку матери, значит, улыбка закрепляется как успешный способ установления контакта; если исследование окружающего пространства встречает поддержку и защиту, значит, любопытство становится частью Эго. Со временем эти успешные паттерны образуют то, что мы называем идентичностью, – устойчивое представление о себе как о человеке, который умеет справляться с определёнными ситуациями, обладает определёнными качествами и способен достигать определённых результатов.

Важно подчеркнуть, что Эго в этом понимании не является единой, монолитной структурой; это скорее ансамбль успешных паттернов, которые могут быть более или менее интегрированы, более или менее гибки, более или менее адекватны различным жизненным ситуациям. В контексте работы со страхом Эго – это та часть психики, которая содержит успешные способы совладания с угрозой: умение оценить опасность, выбрать адекватную стратегию, мобилизовать ресурсы и реализовать действие, несмотря на присутствие страха.

Тень, в свою очередь, представляет собой совокупность неуспешных или несбыточных паттернов поведения – тех способов быть, чувствовать и действовать, которые в раннем опыте ребёнка оказались неэффективными, были отвергнуты, наказаны или просто не нашли своего места в системе отношений с миром.

Если проявление гнева приводило к наказанию или отвержению, этот паттерн не исчезает из психики – он отщепляется от Эго и уходит в Тень, где продолжает существовать как заряженный, потенциально активный, но не осознаваемый комплекс.

Если страх ребёнка встречал насмешку или игнорирование, если ребёнку стыдно было бояться, то его естественная реакция на угрозу оказывается вытесненной, и вместо неё формируется либо гипертрофированная, неадаптивная форма страха, либо полное подавление сигналов опасности, что создаёт ещё более серьёзные риски.

Тень, таким образом, – это не просто хранилище всего «плохого» и неприемлемого; это, прежде всего, хранилище того потенциала, который не нашёл условий для своей реализации.