Александр Капитонов – Кататимно-имагинативная терапия. Работа со страхом (Части 1 и 2) (страница 13)
Когда мать переживает хронический стресс, острую травму или, напротив, состояние спокойствия и безопасности, её гуморальный профиль – соотношение адреналина, кортизола, дофамина, серотонина и других регуляторных молекул – становится той средой, которая либо тонизирует, либо успокаивает формирующуюся систему страха плода. Этот процесс не является опосредованным сознательным восприятием – плод не «знает» о состоянии матери в когнитивном смысле, – но его нервная система буквально пропитывается теми же гуморальными сигналами, которые переживает мать, создавая глубинное, телесное запечатление тех или иных эмоциональных состояний.
Связь четырёх базовых эмоций с их гуморальными профилями является ключевой для понимания того, как именно пренатальный опыт формирует будущую эмоциональную жизнь человека, и эта связь должна быть известна каждому терапевту, работающему с глубинными страхами.
Страх имеет свой специфический гуморальный профиль, включающий выброс адреналина, норадреналина и кортизола – гормонов, которые мобилизуют организм к немедленному действию в условиях угрозы и которые в повышенных концентрациях, при длительном воздействии, могут оказывать повреждающее действие на развивающуюся нервную систему.
Гнев также связан с адреналином и норадреналином, но его гуморальный профиль включает ещё и тестостерон, который придаёт реакции нападения ту специфическую окраску агрессивного напора, которая отличает гнев от страха даже при сходной вегетативной активации.
Печаль имеет иной гуморальный профиль: она связана с повышенным уровнем кортизола, но при этом сопровождается снижением дофамина и активацией эндогенной опиоидной системы, что создаёт ощущение оцепенения, утраты интереса и, одновременно, некоторой анестезии от боли.
Радость, наконец, характеризуется повышением дофамина, серотонина, окситоцина и эндорфинов – тех нейромедиаторов и гормонов, которые обеспечивают ощущение безопасности, связи с другими и удовольствия от жизни.
Каждая из этих эмоций, таким образом, представляет собой не просто субъективное переживание, а целостный нейроэндокринный синдром, и именно в виде таких синдромов эмоциональный опыт матери передаётся плоду на протяжении всего внутриутробного развития.
Запечатление страха на доэгоическом уровне происходит тогда, когда гуморальный профиль, соответствующий страху, оказывается длительно или интенсивно представленным в среде, окружающей плод, причём это запечатление не требует наличия какого-либо конкретного пугающего события или стимула. Хронический стресс матери, связанный с длительным воздействием кортизола и катехоламинов на плод, создаёт базальную настройку системы страха в сторону повышенной реактивности: нервная система плода учится функционировать в условиях высокого уровня гормонов стресса, и эта настройка сохраняется после рождения, делая человека более уязвимым для тревожных расстройств и фобий.
Острые травматические события, пережитые матерью во время беременности, – потеря близкого, физическое насилие, природная катастрофа, – могут вызвать одномоментный, но чрезвычайно мощный выброс гормонов стресса, который создаёт запечатление, не уступающее по своей интенсивности травматическому опыту, пережитому лично. Важно понимать, что плод не различает источник гуморального сигнала – для его нервной системы не имеет значения, вызван ли повышенный уровень кортизола страхом матери перед конкретной угрозой или её генерализованной тревогой; в обоих случаях формируется одно и то же запечатление: мир, в который предстоит родиться, опасен, и система страха должна находиться в состоянии постоянной боевой готовности.
Результатом пренатального этапа развития является не психика в привычном смысле слова – без коры, без Эго, без рефлексии, – а то, что можно назвать протопсихикой, существующей на уровне телесного опыта и запечатлённых эмоциональных паттернов. К моменту рождения нервная система ребёнка уже обладает индивидуальной нейроэндокринной настройкой, которая определяет пороги реагирования на угрозу, скорость восстановления после стресса, базовый уровень тревожности и предрасположенность к тем или иным типам эмоционального реагирования.
Эта настройка не является жёстко детерминированной – она может быть модифицирована последующим опытом, особенно ранними отношениями с заботящимся взрослым, – но она создаёт тот фундамент, который будет либо облегчать, либо затруднять дальнейшее развитие способности к регуляции страха. Телесный опыт пренатального периода, включающий ощущения давления, движения, температурных изменений, ритмических колебаний, также запечатлевается на доэгоическом уровне и в дальнейшем может активироваться в виде соматических ощущений при встрече с определёнными триггерами, особенно теми, которые связаны с замкнутым пространством, удушьем, падением или внезапным изменением положения тела. Эти телесные запечатления часто остаются за пределами сознания, но продолжают влиять на поведение и эмоциональные реакции человека на протяжении всей его жизни.
Особое значение для понимания феноменологии страха имеет тот факт, что фобии могут представлять собой активацию именно пренатально запечатлённых страхов, не имеющих никакой личной истории травмы в постнатальном периоде. Клиент, страдающий, например, клаустрофобией, может не иметь в своей биографии событий, связанных с застреванием в замкнутом пространстве, но его страх может быть активацией пренатального запечатления, связанного с трудными родами, обвитием пуповиной или длительным периодом гипоксии. Арахнофобия может активировать не только филогенетическую предрасположенность к страху паукообразных, но и пренатальное запечатление, связанное с состоянием матери во время беременности, если это состояние включало переживания ужаса, беспомощности или вторжения.
Важно понимать, что эти пренатальные запечатления не являются «воспоминаниями» в обычном смысле слова – они не могут быть осознаны как конкретные события, они не имеют нарративной структуры, они существуют исключительно на уровне телесного ощущения и эмоционального тона. Именно поэтому фобии, имеющие пренатальную основу, часто оказываются резистентными к классическим психотерапевтическим методам, ориентированным на поиск и переработку биографической травмы, и требуют работы на том уровне, где эти запечатления были сформированы – на уровне образа и телесного ощущения.
Пренатальное формирование Самости включает в себя также запечатление не только страха, но и других базовых эмоций, и баланс между этими запечатлениями определяет общую эмоциональную конституцию будущего человека. Если внутриутробная среда была преимущественно безопасной, если материнский организм вырабатывал достаточное количество окситоцина, дофамина и эндорфинов, связанных с радостью и спокойствием, то Самость формируется с базовым ощущением, что мир безопасен, а жизнь – благо.
Если же доминирующим был гуморальный профиль страха или гнева, если мать находилась в состоянии хронического стресса, тревоги или подавленной агрессии, то Самость несёт в себе запечатление мира как угрожающего, а жизни – как борьбы. В клинической практике мы часто встречаем клиентов, у которых базовое ощущение себя и мира оказывается окрашенным именно в такие пренатально запечатлённые тона, и эта базовая окраска сохраняется даже при отсутствии явных травм в постнатальном периоде. Работа с такими клиентами требует выхода на уровень Самости – на тот уровень, где эти доэгоические, донарративные запечатления могут быть символически репрезентированы в образе и, через эту репрезентацию, подвергнуты трансформации.
С точки зрения кататимно-имагинативной терапии, работа с пренатально запечатлёнными страхами требует особых подходов, учитывающих специфику этого уровня психической организации. Поскольку у пренатальных запечатлений нет нарративной структуры, они не могут быть переработаны через обычное проговаривание или поиск причинно-следственных связей. Они могут быть доступны только через образ и тело – через те каналы, на которых они были сформированы.
Мотивы КИТ, связанные с погружением в стихии, спуском в подземелье, прохождением через узкие проходы, позволяют клиенту символически воссоздать контекст пренатального опыта и, находясь в безопасности терапевтического пространства, пережить его заново, но уже в присутствии укреплённого Эго, способного этот опыт контейнировать и трансформировать. Именно поэтому работа с фобиями, имеющими глубокую пренатальную основу, требует от терапевта не только знания техники, но и способности удерживать символическое пространство, в котором возможна встреча с самыми ранними, доэгоическими слоями психики.
Важным следствием понимания пренатального формирования Самости является признание того, что травма, пережитая матерью во время беременности, является травмой и для плода, даже если сам плод не подвергался прямому физическому воздействию. Это положение имеет огромное значение для клинической практики, особенно в случаях, когда клиент страдает тяжёлыми тревожными расстройствами или фобиями при отсутствии явных травм в его собственной биографии.
В таких случаях терапевтическое исследование может выйти на уровень материнского анамнеза, на события, произошедшие во время беременности, и на те эмоциональные состояния, которые мать переживала в этот период. Разумеется, такая работа требует особой деликатности, поскольку она затрагивает не только личную историю клиента, но и историю его отношений с матерью, и может активировать сложные динамики, связанные с виной, лояльностью и сепарацией. Однако именно такая работа часто оказывается ключом к тем фобическим состояниям, которые не поддаются лечению на более поверхностных уровнях.