Александр Каменецкий – Страж равновесия (страница 7)

Едва князь настроился повернуть обратно, как увидел впереди человека. И то дело. Самое время найти местного жителя, хоть выведать, где тут что. В сердце зародилась робкая надежда. Кричать, впрочем, князь не стал, заспешил к незнакомцу. А когда до того оставалось саженей десять, пыл князя заметно поубавился. В стане незнакомца было что-то не так, спина выглядела странной, но князь никак не мог понять, что его насторожило. Голову чужак и вовсе втянул в плечи и наклонил так низко, что видна была лишь макушка с короткими торчащими лохмами.

– Эй, – окликнул чужака князь, не решаясь подойти ближе. – Эй, слышишь меня?

Человек повернулся и уставился на князя маленькими свинячьими глазками. Но не только глаза у него были как у свиньи, вместо носа князь разглядел розовый пятачок, а из-под нижней губы торчали два изрядных клыка. До кабаньих клыки много не дотягивали, но князя впечатлили и они. Князь схватился за меч и едва не взвыл, вспомнив, что он безоружен. Попятился, и пока человек-свин не опомнился, развернулся и бросился бежать. Свин его не преследовал, слава богам.

Чудовище осталось позади – где-то там, в черноте леса. Князь бежал, пока в глазах не потемнело, а лёгкие не загорелись огнём. Когда силы окончательно оставили его, он свалился под вязом, как загнанный конь. Дыхание рвалось из горла хриплыми, прерывистыми всхлипами, а сердце колотилось так, что казалось вот-вот разорвёт рёбра. Что там говорил волхв? Не смотреть тёмным духам в глаза? А ещё не гневаться и не бояться, иначе лишишься сил. Надо признаться, князь был напуган. И силы оставляли его всё больше. Соколиный коготь! Скоро он просто ляжет и будет ждать смерти. Если мёртвый князь может умереть снова. А, кстати, может? Что будет, если он просто останется сидеть и ничего не делать? Или падёт в бою со свиноголовым? Ну почему подлый волхв ничего толком не объяснил?! Болтал о каком-то свете, сердце зачем-то приплёл. Что там ещё? Если бы князь ещё слушал его внимательно, но он давно приучился пропускать россказни старого волхва мимо ушей. Поганый волхв! Сожри тебя ящер! Будь проклят богами!

Князь с трудом поднялся и побрёл прочь. Сдаваться князю негоже, его так учили. Над головой мелькнула тень. Князь испуганно пригнулся, завертел головой. Никого. Князь изнурённо опёрся ладонью о ствол сосны. Новый приступ страха ослабил его ещё больше. Волхв говорил, что страх лишает сил. Нельзя бояться. Поздно бояться. Князь без меча, без дружины, без помощи – один и почти беззащитен. Бойся, не бойся – толку нет. Прочь страхи, будь что будет. Да и может ли быть хуже, чем здесь?

Пусть князь был и не лучшим дружинником и давно отлынивал от оружных трудов и воинской потехи, но его с детства учили ратному делу. Он и без меча чего-то стоит, и со страхами своими совладает. Не запугать его нечисти, не сломить. Будет ногтями царапать и зубами рвать любого, кто осмелится напасть.

Сила по капле вернулась.

А волхв-то похоже дело говорил насчёт страха. Князь трусом не был, умел свой страх в узде держать, но и безумно переть как медведь на рогатину не собирался. Отступить ныне, дабы вернуться с новой мощью и сокрушить супостата – вот путь воина мудрого.

Снова тень над головой. Князь задрал голову – никого, лишь серые ветви колышутся. Дразнят его, пугают, хотят, чтобы он сил лишился. А, значит, сами слабы и в своей победе не уверены. Князь, наконец, начал связно соображать, думать, намечать ходы. Князь он или не князь? Его учили воевать, учили держать удары, не терять присутствие духа при любых опасностях. На него дружина смотреть должна, если он дрогнет – все побегут. Он принюхался и сморщился от затхлого пыльного воздуха. Прислушался – ни голосов птиц, не привычных звуков леса, но едва слышный на самой грани шелест. Шелест и взмахи крыльев. Кто-то приближался.

Князь оглянулся и отскочил в сторону, прижался спиной к широкой сосне. На пне в пяти шагах от него сидел чёрный кот.

– Ну что, князь, – нагло заявил кот, – снова будешь меня гнать?

Глава 4. Хозяин

Князь замер неколебим, усмирив трепет в груди. Он князь – его учили перуновой яростью гнать из сердца лихую жуть. Шершавый ствол защитил ему спину, и князь зорко следил за котом, ожидая подвоха, нападения. Но чёрный зверёк не прыгнул, не зашипел, сидел будто каменный, словно и не дышал вовсе, даже хвостом не вертел.

Волосы на затылке князя вдруг шевельнулись, и он тотчас пригнулся. Острые когти содрали кору с дерева над головой князя, а тот уже юркнул ужом за ствол. Что-то огромное, с крыльями, с когтями-серпами едва не оторвало Буеславу голову, он вовремя почуял движение и успел увернуться. Мерзкий визг оглушил князя, крылья захлопали, и тварь унеслась прочь, набирая высоту.

Кот бесследно исчез.

«Морок вместо кота! – запоздало сообразил князь, высматривая крылатое чудище среди листвы. – Как есть морок! Отвлекал летун меня котиком, глаза отводил, а сам со спины подкрадывался. Что за тварь? По размеру чистый орёл, да не может гордая перунова птица в таком месте обитать. Здесь кругом обман да морок».

Снова хлопанье крыльев и оглушительный визг. Князь попятился. На толстую ветку в двух саженях перед ним приземлилось страшилище. Большая серая птица с грязными свалявшимися перьями, но вместо птичьей морды на князя смотрело сморщенное старушечье лицо. Гарпия! Буеслав раз только слышал о таких тварях от заезжего грека, любителя страшных сказок, но опознал жуткую тварь сразу. Будь у него меч, он бы рискнул прикончить мерзкого навья, но голыми руками… Нет, сей подвиг ему не под силу. Князь протянул руку и легко отломил с дерева сук, перехватил поудобней, словно меч. Ещё бы щит, чтобы прикрываться от тех кинжальный когтей, что сейчас сдирают кору с толстой ветви.

Гарпия вновь завизжала так, что князь едва не выронил своё единственное оружие, от желания тотчас заткнуть уши. Визг сводил с ума, лишал воли. Князь устоял с великим усильем, и когда гарпия напала, врезал от всей души, с замахом, держа сук двумя руками. И, что удивительно, попал. Перья полетели во все стороны, сук треснул, но гарпия извернулась и набрала высоту, продираясь сквозь серую сухую листву и хвою.

Жива! И даже не свалилась, улетела. Соколиный коготь! Сколь же у неё мощи? Нет, тут князю не выйти победителем, как ни старайся. Он отбросил обломок ветки, и пустился наутёк, пригибаясь, и скрываясь под сплетением ветвей и густыми кронами, как заяц от коршуна. Авось гарпия его потеряет. Но визг по-прежнему рвал уши, и хлопанье крыльев за спиной не смолкало, не давая передышки.

«Спрятаться… Надо найти укрытие… Куда угодно, – стучалось в голове князя. – Силы на исходе… Дыханья не хватает, сейчас подохну».

Ноги слушались его всё хуже, шелест над головой будто ветром холодил затылок. Князь стал спотыкаться и, в конце концов, рухнул наземь, больно ударившись плечом о могучий ствол. Торопливо рванулся вверх, хватаясь за кору, но его рука провалилась в пустоту. Князь мотнул головой, отгоняя усталость, вытер пот рукавом и поднял взгляд. Дерево перед ним оказалось не только невероятно толстым – в три обхвата, но и давно обломанным на высоте двух саженей. Кому было по силам сломать дуб такой невероятной толщины, князь и гадать не хотел, но в оставшемся великанском пне имелось дупло. Надо ли сказывать, что дупло дубу было как раз по мерке. Князь и сообразить ничего не успел, как руки сами собой уцепились за край, а ноги уже толкали его вверх, упираясь в морщинистую кору.

Только забравшись внутрь, неловко развернувшись в тесном пространстве и устроившись наблюдать за тем, что происходит снаружи, князь лишь тогда сообразил, что дупло могло оказаться занятым. Что во чреве дуба могла поджидать тварь пострашней гарпии. Что лезть бездумно, сломя голову в черноту нутра исполинского пня достойно взбалмошного юнца, а не взрослого опытного князя. Но человек задним умом крепок. Сей раз князю повезло, и доля оказалась к нему благосклонна. И великая Макошь…

«А вот интересно, – внезапно подумал князь. – Если я умер, и нить моей жизни оборвана, Макошь больше не имеет надо мной власти? Она больше не вплетает мою нить в своё полотно жизни? Я стал хозяином собственной судьбы? Эх, и спросить не у кого».

Впрочем, вопросы мирозданья, небесных законов и божественного промысла недолго занимали его разум. Князь услышал знакомый визг, скрежет когтей по коре старого пня, и князь притаился. Убежище было надёжным, разрушить такое даже гарпии не по силам, но вход в дупло был не так уж мал. Оставалась хрупкая надежда, что мерзкая тварь не додумается лезть в дупло, иначе выйдет, что князь сам загнал себя в ловушку. Вот сейчас и выяснится какова княжья удача, что его ждёт доля или недоля. Удача коварна.

Князь помнил тот бой, когда погиб Мирослав, его старший брат, а сам Буеслав пропустил удар вражьего меча. Тогда поначалу тоже казалось, что с ними доля, что поход будет лёгкой прогулкой, а обернулось всё тяжёлым провалом. Немало славных воинов осталось на том поле навсегда, и сам Буеслав едва выжил.

Кажется, гарпии надоело выискивать непокорную жертву: за толстой дубовой стеной стих шум и визг. Князь выждал для порядка изрядно времени и осторожно выглянул наружу. Сперва он осматривал ветви и листья над головой, деревья поодаль, потом кусты вкруг поляны. Высунул голову, изучая как можно большее пространство: гарпия растворилась в серой листве. Князь перевёл взгляд на землю и увидел зайца, щиплющего травку почти у корней обломка дуба, который князь уже считал своим новым домом. Голод с новой силой обуял князя. Ему бы лук крепкий да стрелу вострую, он бы не промазал. Но… Князь медленно-медленно, чтобы не издать ни шороха, не спугнуть зверя, выбрался на край дупла и словно рысь сиганул сверху, вцепившись скрюченными пальцами, прижав косого к земле. Заяц дёрнулся, затрепыхался, но Буеслав держал крепко.