Александр Каменецкий – Страж равновесия (страница 4)

Князь поднял братину полную хмельного мёда, дружина понемногу притихла.

– Братья, дружина, доблестные вои, восславим Перуна! – крикнул князь, наклоняя братину7 и плеснув мёд на землю.

Дружный рёв славословий Перуна был ему ответом.

– Братья, – вновь начал князь, когда крики стихли, – поднимем чашу сию, за наши славные победы! – Князь отпил из братины. – Вспомним же, други, о наших братьях, которых уже нет с нами. Пусть они пируют вместе с Перуном в Светлом Ирии8 в Синей Сварге!9

Князь поднял братину двумя руками и стал пить.

– Ура! Ура князю! Слава князю! Слава Перуну! Ура дружине! – раздавались крики со всех сторон.

Братчина10 началась и пошла своим чередом. Князь Буеслав, осушив свою немалую братину и, повеселевший, хлопнув воеводу по могучему плечу, опустился на своё место во главе длиннющего стола. После выпитого в изрядной мере хмельного мёду князь набросился на еду. Дружина гудела как растревоженный улей, то и дело поднимались чаши, говорились речи, кругом слышались смех и крики. Дружина вспоминала походы и славные дела. О чём ещё могут говорить вои? В походе – о доме и семьях, а дома – о битвах и походах. И князь, весёлый и довольный, вдруг почувствовал ревность в сердце. Те оказии и были, что вспоминала сегодня его дружина то с грустью, то с громовым хохотом, он слышал впервые, а своими очами и вовсе не видел. То, что помнил он, давно позабыто дружиной, замещено новыми делами. В походах хватает приметных событий. Князь, только что назвавший всех братьями, почувствовал себя словно в толпе чужих малознакомых людей. Князь загрустил, подставил кубок, чтобы ему налили мёду, и выпил. Голова шла кругом, но веселье ушло безвозвратно, печаль лишь прибывала.

Князь хотел снова встать, но под ногу ему попалось что-то мягкое. Буеслав невольно опустился на лавку, а из-под стола выскочил чёрный кот и прыжками унёсся в сторону рощи.

– Леший тебя раздери! – выругался князь.

– Что стряслось, княже? – обернулся воевода.

– Кот, Любояр! Проклятый богами кот! – выплюнул слова князь, едва сдерживая ярость.

– Что за кот, княже? – не уразумел воевода, в недоумении оглядываясь по сторонам.

– Да так, вздор. Выкинь из головы, – князь насилу принял беззаботный вид.

Душевный настрой, который было выправился с началом братчины, снова рухнул в бездну, чёрную, как шерсть треклятого кота. И чем больше князь глядел на радостные лица, тем темнее становилось на душе. И князь пил, стараясь заглушить невесть откуда нахлынувшую тоску.

За княжеским столом оглушающий хохот спугнул с соседней берёзы стаю ворон. Те взмыли с карканьем и полетели искать место поспокойнее. Никто даже не заметил. Никто кроме князя, который теперь во всём видел дурное предвестие.

Князь выпил ещё, на еду и смотреть не мог. Да и пирующая дружина наелась, потребовала скоморохов. Подтянулись гусляры и сказители. Зазвенели струны, завыли рожки, забренчали бубны, послышались песни. У княжеского стола собрались самые искусные, и молодой волхв Триян, знатный певец, затянул знакомую песню. Дружина уверенно подхватила, и князь притопывал в такт ногами и пытался подпевать, но после стольких поднятых кубков, язык подчинялся ему не в полной мере.

«Эх, хорошо поют, лиходеи… крепко за душу берёт. – Князь подпёр локтем голову, полную тяжких дум. – Прав Светолик: давненько не сиживал я с гриднями, не слушал удалых песен. Всё про жизнь походную… про друзей павших… Сердце щемит, как поют. Хорошо то как… Тошно мне».

А праздник после нескольких часов гуляний и не собирался снижать накал веселья. На расчищенной площадке перед рощей начинались поединки отроков. Юные воины мечтали в княжью дружину пробиться и не жалели усилий и пота, а то и крови. Дружинники оставили столы на попечение слуг, таскавших всё новые блюда и наполнявших кувшины, а сами окружили поединщиков в ожидании нового развлечения. Прежде чем отроков допускали до такого поединка, они не один год трудились при дружине, перенимали науку ратную и имели среди бояр и гридней своих покровителей.

Те, кто вышел сегодня в круг, несмело улыбались, слыша подковырки и колкости в свою сторону. Но и криков поддержки тоже хватало. Дружина веселилась, но смотрела зорко, эти юнцы скоро будут прикрывать им спину.

Князь нетвёрдой походкой добрался до места схватки, дружинники расступились, давая ему почётное место. Все ждали только его – испытания начались.

– Смотри, княже, какая смена растёт нам старикам, – слегка толкнул его локтем воевода. – Соколы!

Князь скрестил руки на груди, постарался принять гордую позу и не качаться.

Молодые парни, едва ли старше Нечая, начали со стрельбы из лука в щит, установленный в тридцати шагах. У князя щит слегка двоился, но, судя по довольному или разочарованному гулу дружины, меткие выстрелы сменялись досадными промахами. Потом зазвенела сталь, отроки сошлись в поединках на мечах. Мечи юнцам дали, конечно, самые простые и тупые, а на самих нацепили доспех из толстой дублёной кожи, но даже так развлечение было достаточно опасным. Дружинники примечали не только, как отрок орудует мечом, но и насколько он смел и отважен. Отроки к таким поединкам привычные: каждый рассвет встречали с мечом в руках, а каждый закат с новыми ссадинами. Князь ещё помнил, как сам совсем юным проходил такое же испытание. Княжьему сыну поблажек не делали. После того поединка ходил со знатными синяками, а шрам над локтем до сих пор остался. Уж потом в походах против половцев, когда погиб старший брат Мирослав, юный Буеслав заработал другой шрам, боевой. Еле оправился в тот раз от раны.

– Смотри, княже, – опять склонился к нему воевода. – Узнаешь светленького, который победил? Младшенький мой. Ратимир.

– Ну, Любояр, в твоих сыновьях никогда не сомневался. Отличного воя вырастил. Быть ему воеводою. Князь мельком взглянул на высокого стройного юношу. Ростом тот пошёл в отца, но шириной плеч изрядно уступал старому ратнику.

– Благодарю, княже, – расплылся в улыбке суровый Любояр.

А у князя перед взором всё плыло и покачивалось. Покажи ему наутро Любоярова сына – не признает.

День стал клониться к вечеру, и на Перунову рощу опускались сумерки, а праздник перешагнул новый рубеж. Народ веселился вовсю, раздражая и без того мрачного князя. Избыток съеденного и выпитого хмельного стал сказываться, и князь чувствовал себя всё хуже, но, чтобы подстегнуть веселье, Буеслав подозвал слугу и велел принести ему кубок полный мёду. Смех и песни, здравицы и гусли звучали со всех сторон. Князь в своём красном плаще, с кубком в руках бродил меж столов. Его приветствовали, кричали ура, и слава, приглашали к себе. Но он лишь кивал гридням и шёл дальше. Пусть видят своего князя. Что там выдумал волхв Светолик? Что дружина не знает князя? Что дружина не помнит и не любит его? Всё пустое, глупость, вздор. Может, кто из совсем юных дружинников и не хаживал в походы с ним, и пусть. Ещё увидят его в деле. Устроим новый поход на половцев. Хотя те притихли. Может, на Глеба войной пойдём? Потом решим.

Солнце село, у рощи зажгли костры, и юные девушки пошли хороводом. Парни только того и ждали и веселье всколыхнулось новой волной. Теперь уже возглавляемое теми, кто раньше скромно помалкивал, почтенно слушая старших. В танцы и хороводы вливался всё новый народ, над полянами, освещёнными лишь отблесками костров, стоял радостный смех. Похоже, что Перун охотно уступил своё время Лелю. Здесь сейчас царствовал Лель11. То и дело девушки и парни тихонько выскальзывали из общего круга и будто бы незаметно углублялись в темноту берёзовой рощи, чтобы погулять лишь вдвоём, без лишних глаз. По осени будут свадьбы.

Князь, как и многие старшие дружинники держались чуть поодаль, наблюдали, но в круг не совались. То дело молодых, неженатых. А смех и веселье у костров лишь ширились и набирали силу. Начались прыжки через огонь, сначала поодиночке – заводилами стали самые отчаянные – а потом и парами, кто посмелей. Князь чуть приблизился, обошёл стороной, по тени, разглядывая девушек: раскрасневшихся, с волосами, растрепавшимися, выбивавшимися из-под косынок и венков. Красивых, юных, весёлых.

– Эй, Любояр! – Князь хлопнул по плечу воеводу.

Тот обернулся.

– Обознался, княже, – широкоплечий воин добродушно улыбнулся, придержал пошатнувшегося князя за локоть.

Буеслав с некоторым трудом остановил взгляд на лице дружинника.

– А, Гордиян! – узнал, наконец, князь. – Любояра не видел?

– Кажись вон за тем столом, во-о-он там, за крайним, – воин вытянул руку. Спросил неуверенно, с сомнением в голосе: – У тебя всё в порядке, княже? В добром ли здравии? Может, подсобить чем?

– Всё прекрасно, Гордиян. Всё прекрасно!

Князь неуверенно зашагал в указанную сторону, но на полпути позабыл куда шёл, развернулся и отправился в направлении криков и веселья.

Соображал князь нетвёрдо, взор его туманился, и был он уже в том странном состоянии, когда легко перепутать явь с мороком и виденьями. И в то мгновенье, когда в одной из девушек, идущей вглубь рощи, Буеслав вдруг признал свою жену, он даже мысли не допустил, что глаза его вновь обманули, он, не рассуждая, бросился вдогонку. Шаг его был не более твёрд, чем его соображение, и хоть девица не торопилась, но князь не смог нагнать её сразу, как ни старался. Её сарафан мелькал среди белых стволов. Дорогой красный плащ князя цеплялся за кусты и кору, и князь порывисто, торопко расстегнул бляху и сбросил плащ наземь. Идти стало легче, да и девица остановилась, чего-то ожидая.